Отбрось всё, что не ты

Резко села в кровати, не сразу сообразив, где находится. Потом память окатила прохладной волной.

Увидела Стасю в пижаме с медвежатами, с виноватым видом поднимающую только что поверженный стул. Та робко улыбнулась:

– Прости, я хотела потихоньку выбраться и заказать нам завтрак. И сварить кофе, безумно хочется кофе! Ты сама-то как после вчерашнего?

– Полностью одобряю и поддерживаю! Кофе! Кофе и красота спасут мир! Но какая же красота без кофе?!

И они направились на кухню. Лёлька принесла из студии пледы.

Станислава поставила турку на огонь. Аромат кофе, корицы, гвоздики и мускатного ореха защекотал ноздри. Разлила кофе по маленьким чашечкам, поставила на стол. И подруги, закутавшись в пледы, приступили к священнодействию – приветствию нового дня.

Заказали завтрак – вафли с бананом и шоколадом из соседнего кафе. Они уже выпили по две чашки кофе и перемазали руки и лица шоколадом, как вдруг у Лёльки зазвонил телефон:

– Деточка, кажется, я на месте, улица Пушкина, скоро буду.

Еще и одиннадцати нет. Во маман гоняет!

Теперь наступал неловкий момент: как объяснить Стасе, что сейчас к ним придет совершенно незнакомая женщина.

От раздумий Лёльку пробудил звонок в дверь. Что ж, пусть все само решится. Станислава, отставив чашку и удивленно бормоча «странно, кто это может быть?», побрела к двери.

Реакция художницы оказалась неожиданной.

Она на шаг отступила от двери, положив руки на сердце и широко раскрыв глаза, как будто призрака увидела.

Лёлька насторожилась, выглянула из-за плеча, – нет, все нормально, это всего лишь маман, в легком пальто с короткими рукавами нежно-розового цвета, замшевых голубых сапожках, высоких кожаных бежевых перчатках, на шее – яркий платок, на голове шляпка, на носу очки от Шанель в красной оправе.

Не то, чтобы у нее, действительно, было плохое зрение, но ей нравилась такая шикарная деталь в образе.

Увидев дочь, дама решительно шагнула вперед:

– Так, ну и где тут у нас юное дарование? Должно быть, это ты, милочка? Бонжур, дитя мое!

– Вы… Вы же… Это она… Сама Элен Бродская? Моя любимая художница! Но… как? Я что, сошла с ума и у меня галлюцинации?

– Уж как-как, а галлюцинацией меня еще никто не называл! – рассмеялась Элен.