Отбрось всё, что не ты

Он покраснел, даже побагровел, смотрел со злостью, мышцы на руках напряглись, не хотелось бы ей сейчас оказаться на месте боксерской груши рядом с ним. Голос сорвался чуть ли не на визг:

– Да как вы смеете?! Кто пустил ее сюда?! Журналюгам вход строго воспрещен!

Он указал рукой куда-то за спину, и только сейчас Лёлька увидела, что по всему залу расклеены таблички с красными буквами: «Прессе вход строго воспрещен».

– Шпионка! Выставить ее отсюда вон!

Казалось, он сейчас затопает ногами, как маленький ребенок, или упадет на пол и будет биться в истерике.

Что все это значит? Соседка справа наклонилась к Лёльке и быстро зашептала:

– Вы что, не слышали про скандал? Элен натравила на Ральфа журналистов, а те разодрали его на кусочки, у него потом был нервный срыв, полгода не мог писать, еле оклемался. Неужели газет не читаете, представитель журнала?

Ну маман! Ну удружила! Теперь понятно, почему она скромно отводила глаза. Совершенно в ее стиле.

Лёлька уже повесила сумку на плечо, глаза были на мокром месте.

Стоп. Она вспомнила, как заявила начальнику: «Я буду писать!». И решила именно это – она попробует! Она не сдастся. Опустила обратно сумку, взяла микрофон и, глядя Ральфу прямо в глаза, твердо произнесла:

– Я – не моя мать. И представители прессы бывают разные, нельзя судить обо всех людях по одному инциденту. И я не уйду, пока не задам свой вопрос.

Ральф, успевший взять себя в руки, посмотрел на нее с интересом.

– Вообще-то, подобным напором вы как раз в свою мать. Что ж, давайте, задавайте. Но подумайте хорошенько. У вас только один шанс. Если вопрос мне не понравится, – вы отсюда уйдете. Сразу, без ответа и без скандала.

Лёлька кивнула. В голове крутился вихрь: «Что побудило вас писать? Что вас мотивирует? Почему избрали именно это мастерство? Что больше привлекает, фотография, рисование или писательство? Как вы пришли к тому, чтобы совместить фотографию, рисунки и стихи? Что вы хотите сказать миру?».

И вдруг, все вопросы вылетели из головы и остался только один.

«Кто я?».

Какое отношение это имело к писателю и к писательству? Неважно. Это тот самый вопрос, ради которого она здесь.

Она поднесла микрофон к губам и дрожащим голосом спросила:

– Как вы поняли, кто вы?

Писатель на минуту задумался. В зале еще стояла тишина. Все ждали, как поступит Ральф.