Птицы

Он пережил все возможные чувства: пытался и оправдать его, и понять, почему он такой, и полюбить его, но осознал, что это невозможно, потому что больше было плохого, чем хорошего в том, не говоря уж об убийстве жены… Он жалел, что отец его – сумасшедший убийца, но не видел другого выхода, кроме как убить убийцу. Так, считал парень, будет справедливо, он отомстит, и эти воспоминания, сны исчезнут.

***

«Я совсем одна… одна, на всём белом свете. Мама не может меня защитить; скорее, я защищаю её. Я бы могла сбежать… с Латрием, если бы он был тут, или с Ясмосом, он всё равно предлагал… Может, это и наивно, но всё же.

Его нет уже пару дней – похоже, он и вправду сбежал… – думала она, лежа на кровати клубочком, – Почему… почему всё так? Неужели я вынуждена делить ложе с этим грязным, похотливым стариком, который использует людей по своему желанию?», – и приступ рыданий захватил её с новой силой.

Она не вышла из комнаты, чтобы подать хозяину еду к обеду; вместо этого уговорила соседку принести ему пищу. Так и лежала весь день – сотрясаясь в рыданиях, передумывая разные варианты.

Но настал вечер. Пришло время принять роковое решение. Девушка пересилила себя и вышла из комнаты. Вигония пошла на плаху – в комнату на третьем этаже. Ей казалось, что всё вокруг рушится; всё хрупкое, как стекло, утекает, как песок сквозь пальцы. Она шла долго, медленно, постоянно останавливаясь, как бы оттягивая момент, но в конце концов дошла до той самой комнаты. Распахнула дверь и шагнула в комнату. Старик смотрел на её увядшее лицо, опухшее от рыданий, хитро улыбался и не начинал разговор.

– Я согласна, – выдохнула она, и кончики губ её дрогнули.

– Ты сделала правильный выбор, – хищно улыбнулся он. – Иди ко мне, – господин протянул руки, но Вигония добавила:

– Но у меня есть два условия. Точнее две просьбы, – поправила девушка, – Выделить доход моей матери, потому что у неё нет возможности зарабатывать – так, чтоб она могла жить не голодая, а во-вторых – выгнать дворецкого.

– Хорошо, будет сделано.

А дворецкого я и подавно готов выгнать Австрите назло, – он захихикал. – Иди сюда, дай мне руку.

Девушка подошла и, подавляя отвращение, подала руку. Старик притянул её к себе в объятия, начал гладить спину. Вигония, зажмурившись, терпела. Руки его как бы случайно скользили ниже спины. Он прижал её со всей силы, хотя сил было из-за возраста уже не так много, и вдохнул запах волос. Девушка старалась не дышать, потому что от человека пахло стариной и нечистотой.