Они уходят

– Насколько я понял, таких записей у Вас осталось немало. Могу я с ними ознакомиться?

– С чего вдруг такой вывод? – насторожилась она.

– На обороте пленке Аля явственно говорит, что Вы постоянно записывали Ваши с ней беседы. Вы отдадите мне их либо по-хорошему, либо об их существовании узнает суд.

В трубке повисло тягостное молчание, затем Оранта откашлялась и равнодушно произнесла:

– Вы можете что угодно говорить суду, но все остальные записи давно уничтожены.

– Не думаю, что у Вас хватило духу это сделать.

И не хватит и в дальнейшем. Любой обыск докажет мою правоту.

– Ну тогда до встречи в суде, мистер Тругор, – рявкнула она и бросила трубку.

Я почувствовал, что задел ее за живое. Она и вправду не могла позволить себе избавиться от последней памяти о подруге. Кроме того, судя по услышанному, этими беседами она преследовала еще какие-то неизвестные мне цели. Я понимал, что даже если суд и обратит внимание на предоставленную мной запись, решение о выдаче ордера на обыск может затянуться, дав, таким образом, возможность Оранте перепрятать записи.

Я должен был действовать прямо сейчас – за ночь она вряд ли успеет перенести кипы пленок в более надежное место.

Я поставил будильник на пять утра, поцеловал уже задремавшую Бету и лег.

Глава 9

Мне пришлось просидеть в засаде пару часов, прежде чем Оранта, наконец, вышла из дома. Даже если она направлялась в магазин, отведенных мне тридцати минут вполне хватило бы на то, чтобы набить рюкзак кассетами, и я, не дожидаясь, пока хозяйка квартиры даже просто свернет за угол, полез на балкон.

Мне часто приходилось заниматься подобным в прежние времена, когда Аля уезжала в командировку, забыв оставить мне ключи, а единственным способом попасть в дом, не разбивая стекол, оставался балкон, на дверцу которого мы так и не поставили никаких запоров. До сих пор не перестаю изумляться, как нас не ограбили в те годы.

На балконе Оранты я оказался в считанные секунды, поддел хлипкую дверь ножом и оказался внутри еще, вероятно, до того, как сама хозяйка переступила порог ближайшего магазина.

Квартира у нее была крошечная – двухкомнатная в доме старой постройки с минимумом мебели, и я осторожно открывал каждый шкаф и тумбочку, думая, что пленки пока должны лежать на виду – у Оранты не было времени их перепрятать. Через несколько минут необследованным остался лишь чуланчик, в котором, кроме полок с консервами, был только сундук, сразу привлекший мое внимание.