Тайна архивариуса сыскной полиции

Сейчас? Палец в рот не клади?

– Что ты имеешь ввиду под этим «сейчас»? Не отъезд ли князя Милевского из Петербурга?

Чернышов не отвел взгляда.

– Бортников под подозрением? – уточнила я.

Господи, как же здесь душно. Затхлый воздух въедается в легкие, и нечем дышать.

– Под подозрением все, – серьезно ответил Петя. – Но когда произошло первое убийство, Бортников был в Москве.

– То есть, алиби имеется. Так почему же я не могу принять его в собственном доме? Ах, конечно, о чем это я? Раз комнаты оплачивает князь, ему и решать, когда и кого пускать!

Петя недовольно фыркнул.

– Мария Михайловна, прошу тебя, перестань! Ты можешь привечать у себя, кого вздумаешь!

– Так что ж ты крутишься ужом?! – разозлилась я.

Чернышов нервно смял зажатую в руке кепку, а меня будто ударили под дых. Алексей всегда безошибочно находил мои слабости. Сейчас моей слабостью была дружеская привязанность к Чернышову. Теперь понятно, почему Милевский эту дружбу допустил. Всего-то еще одна веревочка, за которую можно дернуть куклу в нужный момент!

– Потому что за моих гостей тебе держать перед князем ответ.

Петр устало вздохнул.

– Так.

– Не тревожься, – выдавила я. – У князя не будет повода для недовольства. Даю тебе слово.

Чернышов шаркнул ногой, пронзительно взвизгнули калоши. Хлопнула входная дверь, внизу раздался веселый смех – соседи возвращались домой.

– Всё наладится, Машенька, – тихо сказал мне Петя.

– Непременно, – я кивнула и, попрощавшись, захлопнула дверь.

Всё наладится. Вероятно, в тот самый час, когда в Петербург вернется князь!

Бортников умен, богат, влиятелен и поддерживает меня, несмотря ни на что! До сих пор! А еще он холостой и привлекательный мужчина. Господи, куда всё это время смотрели мои глаза?!

Значит, вы против гостей, ваше сиятельство? Иван Петрович вам не нравится? Прекрасно. Мадам Дюбуа вам не понравиться не может! Хотя бы потому, что она женщина, а значит, безопасна.

Видите? Никаких гостей! Прогулка. У тебя не будет ни единого повода для недовольства, мой князь.

Кусок не лез в горло. Меня немного трясло. Путь до остановки, ступени трамвая, то, как я расплачивалась с кондуктором, как садилась на обитое красной тканью кресло – всё было как будто в дурном сне. Очнулась я у Зимнего.