Перевоз Дуня держала… Это он – мой мужчина!

Вызвала к себе стряпчего из судейского приказа и всё у него вызнала. И, понеже

Лушка была в полной хозяйской власти, решила Дуняша отослать её в свою деревеньку Рассказовку, чтобы Кондратию Саввовичу не с руки было туда наведываться. Снарядила к ней в дозор конюха Степана, сопроводив епистолией к старосте с наказом отрядить Лушку на скотный двор – пусть там свою змеиную натуру выказывает курям да хавроньям.

С отъездом Лушки установилась в доме тишь да благодать. Настасья где-то по углам от хозяйки пряталась, но работу свою делала справно – во всём дому ни пылинки, ни соринки не было.

Стеша от полноты чувствований пела и только что под потолком не летала. Агриппина вняла увещеванью и над столом витали запахи, ничуть не хуже, чем при хозяине.

Про Лушку Савве Игнатьевичу и Арине Микулишне Дуняша поведала походя, между делом, ужо когда возвернуть оглобли вспять нельзя было. По тому, яко крякнул Савва Игнатьевич и опустила очи долу Арина Микулишна, Дуняша поняла, что про Лушкино особливое положение при Кондратии Саввовиче оне знали.

– письмо

– неделя

– хорошая

– плохая

– люди чуть-чуть побаиваются Степана: у него наблюдательный глаз и острый язык, он подмечает их недостатки и смешно копирует их. Среди Стёп часто встречаются творчески одарённые люди, многие работают художниками, артистами, закройщиками, модельерами. У Степана много друзей и знакомых. Создаётся такое впечатление, что все его знают и любят, нет, кажется, такого дома, куда он не был бы вхож.

В незнакомом обществе он уже через несколько минут со многими на «ты». Мужское общество Степану быстро надоедает, а вот женское – никогда. В присутствии дам он весел и предупредителен, кстати расскажет смешную историю, найдёт для каждой женщины комплимент.

– поскольку

6

Не успела Дуняша усладиться благодатью, яко случилась новая напасть…

Пошли оне как-то со Стешей по лавкам торговым, чтобы побаловать себя лентами разноцветными да тканями заморскими.

Стоит Дуняша, дланью багряницу

оглаживает и думку думает – к лицу ли ей будет наряд из ней? И чувствует, яко зрит кто на неё. Обернулась – служивый человек, то ли поручик, то ли ротмистр (не разбиралась в чинах Дуняша доподлинно), зрит на неё и лыбится, ласково так, с восхищением в очах.

Пошли оне в другу лавку, и он за ними. И всё ближе подбирается, по шажочку, по два.