Спаси меня

Бельё на этот раз тёмно-синее, непривычно прохладное и с запахом ополаскивателя. Значит, стирают, не выкидывают. Аромат «Морозное утро». Мы тоже таким пользуемся, и этот факт немного успокаивает. А, может, это действие одного из уколов, которых мне сделали штук пять, не меньше.

– Значит, поживёшь пока здесь, не школьница. Нуркан за тобой присмотрит.

Нуркан – это хорошо. С Нуркан я договорюсь. Именно её руки натягивают на низ моей спины простынь, прежде чем достать из-под живота обрывки платья. Я достаточно посветила трусами перед малознакомыми мужчинами, так, что до сих пор при воспоминании об этом заливаюсь краской.

Лифчик мой они тоже разрезали. Не пережил он этой ночи. Очень и очень жаль, хороший был, добротный. Покупала, думала, что сносу не будет. А вот же ж…

– Может, всё же сообщить кому-то? – в который раз интересуется Гера.

– Нет, – твержу я и удивляюсь, почему под таким словом так тяжело ворочается язык.

Всё-таки, лекарства.

Просыпаюсь от ещё одного укола.

Надо мной стоит Нуркан.

– Это антибиотик, – говорит она и аккуратно тянет из меня шприц, зажимая место укола ватным тампоном. – Инъекция два раза в день. Чтобы не было заражения. Порез глубокий.

– Спасибо, – шепчу. – Вы тоже доктор?

– Медсестра. Тридцать лет по операционным.

И вправду: незаменимый сотрудник.

– Как тебя угораздило-то? – спрашивает.

Вместо ответа я тяну жалостливо:

– Мне домой надо.

– Пётр Сергеевич сказал лежать. Можешь на всю жизнь инвалидом остаться.

Верю, что могу. А ещё верю, что Юлька с ума сойдёт от страха, если утром не вернусь. Позвонить не могу: остатки моего обычного кнопочного телефона, раздавленного при падении, покоятся где-то в карманах бывшего платья.

Доверится Нуркан? Да или нет?

Воспоминания, как она гнала меня из комнаты, перевешивают сомнения.

– Сестра будет волноваться, если не вернусь.

– Скажи адрес. Я предупрежу.

– Только не говорите никому, пожалуйста. Не хочу, чтобы они знали.

Очень неудобно смотреть на человека, когда лежишь на животе. В поле зрения только кант платья и ноги, обутые в чёрные пластиковые тапки. Нуркан предана Герману и этому месту. Не переборщила ли я, ненамеренно его очерняя?

Я замираю в ожидании вердикта.

Женщина медлит несколько минут, прежде чем осторожно опуститься на край кровати. Её рука так же осторожно ложится на мою голову.

– Нехорошее это место, Таня. Зря сюда пришла.

– Уйду, – обещаю.