Любовь и корона. Книга 2. Любовь и лёд

Так куда труп-то девать?

Алэр хотел было приказать, чтобы покойницу сбросили в могильник для неопознанных людей, но вовремя вспомнил, что леди Марцела была подданной Гардарунтской короны. И придется придумывать, что же с ней случилось и почему.

Жаль, что выманить Лэйрина на такую во всех смыслах дохлую приманку не получится. А вот потрепать нежные нервы принцессы…

Он усмехнулся и потребовал показать несчастную жертву любви палача Феранара. Надо оценить объем работы.

Глава 5. Сладкий лик моноголикого

Сначала Летта с нервной дрожью ждала новых каверз от жениха.

Но он отсутствовал на обеде и ужине. Да и наутро его кресло в трапезной пустовало, что не могло не радовать. Сердечко принцессы оживилось как сад по весне.

Она даже начала улыбаться за столом, зная, как украшает улыбка ее бледное, забывшее о солнце личико. И красную рыбу теперь ела безбоязненно, потому что принц Игинир как бы между прочим, в светской беседе, заметил, что в рыбе содержатся вещества, способствующие уму и памяти.

Вряд ли удастся быстро поумнеть, чтобы покорить сердце наследника, но никакими средствами пренебрегать не стоило. Летта хотела быть в прекрасных глазах принца самой-самой – красивой, умной, достойной!

И ведь понимала, что за пару недель не наверстаешь, но она очень старалась. Просила у принца книги по истории Северной империи, старательно разбирала рунное письмо, правда, не всегда понимая смысл прочитанного. И тогда появлялся повод, мило краснея, спросить о непонятных ей терминах за трапезой или на прогулке по дворцу – Рамасха взял на себя труд познакомить будущую мачеху с коллекцией редкостей.

Она млела от нежности и восторга, слушая его приятный, глубокий и густой как ночное полярное небо, голос потрясающего тембра, умело играющий модуляциями и полутонами.

О, эти тайные искусства ласхов!

То зримая речь, превращающая тьму небес в захватывающую феерию, в музыку для глаз.

То осязаемый, как прикосновение, полушепот.

Она томилась от пленительного ощущения, словно звуки его голоса как ласкающие пальцы дотрагивались до ее ушей, ланит, уст.

Да что там губы, если звук Его голоса трогал ее замирающее от нежности и умирающее от страха сердце. Страха, что кто-нибудь заметит ее чувства, ее смущенный румянец, ее взгляды украдкой, ее томление.

Особенно тяжело было в трапезной, когда принц Игинир в отсутствие императора дипломатично брал на себя обязанности хозяина развлекать беседой отцовскую невесту.