Мракадемия

Подозревать-то я ее подозреваю в том, что неспроста грянула буря и обрушилось дерево, но доказать ничего не могу.

Так вот, самое печальное для мачехи – дед и после этого несчастья не снизошел и не помирился с сыном. И даже на версту не подпускает к себе его новую семью, как не подпускал старую. И меня, разумеется. Вообще не уверена, что графу Лиорскому известно о моем существовании, дай Всеблагие ему долгих лет и доброго здравия, чтобы подольше позлить виконтессу Виннер.

– Не так это делается, Злолушка ты наша, – ухмыльнулась белокурая змеища.

 – Этак любой голодранец может собрать кучу забулдыг, притащить в храм и объявить себя виконтом или даже потерянным принцем.

– А как?

– Во-от! – ехидно протянула ведьма. – Не знаешь. А я знаю, но не скажу. Пока. Но имя – это еще не самая большая твоя проблема. Самая большая – это твой дар. С чем ты придешь в магическую академию? Какой дар предъявишь?

– Но вы же сами обзывали меня ведьмой. И говорили, что у меня «черный глаз», что я навожу порчу…

– Ах, дорогая, признаюсь, это я напраслину на тебя возводила, – ответила змеища и снова расхохоталась, глядя на то, как обескураженно вытянулось мое лицо.

А ведь сколько слез я пролила, доказывая Конни, что я не проклинала противную Эрджи и даже рядом не стояла, когда толстушка вывихнула лодыжку, в очередной раз воруя варенье на кухне. Причем, она всегда спихивала эти кражи на меня или Беллу. Или взять проворовавшихся слуг, страдавших то от расстройства желудка, то от нападения нашего петуха… сразу после того, как я обнаруживала поддельный счет из булочной или от мясника.

Каждый раз, когда в нашем доме что-то с кем-то случалось, виноватой, с легкой руки мачехи, считалась я и мой якобы “черный глаз”. Разве это не ведьминский дар?

– Ну какая из тебя ведьма? – забила Берклея новый гвоздь в мое самоуважение. – Ведьмы безжалостны, а ты вечно с какими-то цыплятками и котятками носишься и милостыню всякой швали подаешь. Моими деньгами и едой, между прочим.

Ну я и разозлилась! Она ведь говорила о доброй Ашше! И денег я ей никогда не давала, потому что у меня своих никогда и не было.

Мне казалось, мои встречи с калекой остаются тайной, но разве что-то можно утаить от пронырливой стервы, доставшейся мне в мачехи?

Пока я подбирала не слишком резкие слова для ответа, Берклея раскрыла коробочку с украшениями и достала рубиновые серьги, вдела одну в ухо, полюбовалась собой и стала вдевать вторую, но тут встретилась со мной взглядом в зеркале.