Лорды гор. Да здравствует король!

Когда принцессы выходили с папенькой к народу на огромный дворцовый балкон, чернь млела и рыдала от умиления, глядючи на розовощеких ангелиц с золотыми кудряшками и глазами всех оттенков синего. Куколки в бело-розовых платьицах, лентах и кружевах, рюшечках и цветочках. Пена и сопли. Три пары погодок: Адель и Агнесс, Берта и Беатрис, Виола и Виолетта.

Я портила богоугодную картину угрюмой бледной рожей, злыми зелеными глазами и прямыми черными волосами. Уродина, что и говорить. «Прелестный ребенок» – это не ко мне.

К шести старшим сестрам. Вот они, о да, были прелестны. «Гаденыш» – это ко мне. Любимое прозвище. «Дикарь», «урод» – это тоже ко мне. Сестрички в моем восхитительном детстве меня иначе и не называли, когда папенька не слышит.

Ненавидели они меня люто. Впрочем, при дворе никто меня не любил. Да и с чего бы вдруг? Придворные подобострастно кланялись, а за спиной шептались про «ублюдка».

Ко мне тысячекратно вернулись пакости и насмешки, куда худшие, чем я позволила с Диго.

Теперь на собственной шкуре узнала, каково это. Как и он, я молча сносила словесные шпильки, научилась у Рагара делать бесстрастную ледяную физиономию и повторяла в уме спряжения глаголов сложного языка северян и древние тексты айров.

Разбилась ваза, порвалось кружево, запачкалось платье – принц виноват, хотя меня и рядом не стояло. Я вытряхивала камни из сапог, колючки от роз или что похуже из карманов, расплетала завязанную узлом сбрую моей лошади – фантазия шести ангелочков была неистощима.

От этих покушений Рагар меня принципиально не защищал: разбирайся сама. Главное, чтобы колючки были без яда, за этим он следил, но из карманов не убирал, гад.

Старшие сестры А., особенно лютовали. Можно понять: брат лишил их матери, а одну из них – завидного северного жениха. Адель и Агнесс никак не могли решить, которую из двух. Обе мечтали о короне императрицы Севера.

Разве что младшие близнецы В. отличались тихим нравом и кротостью, но они боялись старших и ни в чем им не перечили.

Своих фрейлин принцессы тоже изводили.

Однажды, гуляя в парке, я наткнулась на рыдавшую в кустах девочку лет тринадцати из свиты сестер.

– Твари! Все в мать! Такие же ведьмы! – шептала она между всхлипами, думая, что ее никто не слышит – я научилась у Рагара ходить бесшумно.

– Неправда, не в мать, а в отца. Королева никогда никого не унижала, – сказала я. – И ее дочери не ведьмы, нет у них такого дара. Обычные стервы.