Как я вез прах и что из этого получилось

– Зовут то тебя как, мил человек? – начинаю я, включая следователя Глеба Жеглова в версии Владимира Высоцкого.

– Отец Димитрий, – отвечает калошеносец.

– Э, нет: во-первых, ты мне не отец, а во-вторых, назовись по паспорту.

– По паспорту Митрий Андреевич я.

– Ну, Митяй, так Митяй, – констатирую и гляжу, как отреагирует на панибратство. Реагирует равнодушно. – Чего тебе, Митяй, дома-то не сидится в такую непогоду?

И рассказывает он, закусывая, что дома у него давно уже нет, и лет сорок он скитается по монастырям, храмам и церквям, где-то задерживаясь на месяц, где-то только на ночь.

И заканчивает самопрезентацию словами: – А непогода что?! На все воля божья.

– И жизнь-то она вообще, как? – подвожу я его к главному вопросу. Тут он немного подзависает, словно в голове его кто-то побежал за ответом на околицу черепа и перевел Митяя в режим гибернации. Включившись, он сказал растерянно «Не знаю».

– А если тебе после смерти еще раз предложат жизнь прожить, согласишься?

– Кто предложит? – интересуется он подозрительно.

 – Диавол?

– Да хоть и дьявол. В чем собственно разница?

– Диавол хорошего не предложит. От него ничего не возьму!

– Можно подумать ты нынешнюю жизнь из рук белокурых ангелов получил!

– Всякая жизнь от Бога. – Заявил он настолько уверенно и безапелляционно, словно перед тем как родиться прочитал инструкцию как жить и там было написано made in она чья.

– Хорошо. Предположим, встречает тебя на небесах Бог и спрашивает: «Не надоело жить тебе, дружок?».

Что ответишь?

– Отвечу, что нисколечко мне жить не надоело. И снова крест свой понесу.

– Зачем?

– Что зачем?

– Крест этот тебе еще раз нести зачем?

– Надо значит.

– Кому?

– Ему.

– А ты можешь ему сказать, что надоело тебе этот его чертов крест таскать?

– Не могу.

– Почему?

– Потому что ему видней.

– А если он пошутил. Если было у бога хорошее настроение – выпил он только что ароматного кофе, позавтракал хрустящим круассаном с мягчайшим сливочным маслом – а тут ты вваливаешься к нему весь в запахе земли и портишь утро.

И он кричит кому-то нервно «Выпишите этому еще раз восемьдесят лет». И улетаешь ты обратно, даже не успев снять калош.

– Нехорошо так о боге.

– Почему? Если по образу и подобию его мы созданы, как гласит писание, то ничто человеческое ему не чуждо. Включая кофе и круассаны. Но не в этом дело. Я пытаюсь понять, зачем ты снова соглашаешься жить.