Я вернусь через тысячу лет. Книга 1

Интересно, а Олег?

– Из пятьсот третьей школы кого-нибудь отобрали? – спрашиваю я.

– Никого, – отвечает директор.

Таня глядит на меня громадными испуганными глазами.

В пятьсот третьей учится Олег. Неужели она боялась, что я громко назову его имя?

– А всего сколько из нашего города?

Это спрашивает Лена Букова. И голос у неё дрожит. Что теперь будет у них с Женькой?

Впрочем, может, Женька ещё и не улетит? Может, и я останусь? Ведь только четверть тех, кого берут в лагерь, попадёт на корабль.

Только шестьсот из 2400!

– …Всего из нашего города взяли четырнадцать человек, – отвечает директор Лене Буковой. – Как видите, счастливчиков немного. Но всё-таки нам привилегия. Из других городов брали меньше. Сказывается, что наш город создавал «Малахит».

– Он подавал заявление? – тихо спрашиваю я Таню.

Она почему-то вздрагивает, но сразу понимает, о ком речь.

– Нет, – отвечает.

– Почему?

– У него что-то с ногой. Врождённое. Знал, что не возьмут.

– Он вроде не хромает.

– Но с трудом бегает. С большим трудом.

– Ну что ж… Желаю вам счастья.

– Спасибо, Шур!

У неё в голосе слёзы. Почему вдруг слёзы?

Ах да, это опять, наверно, жалость! Скорей бы уж всё кончалось! Уйти! Уйти!

Ребята шумно поднимаются из-за столов, обступают учителей, благодарят их.

Наконец-то!

Я тоже встаю, прощаюсь с Таней, крепко жму её руку.

Я не обижен на неё. Она была хорошим другом: нежным, заботливым, преданным. Наверно, невозможно быть лучшим другом, чем была она.

Я был очень счастлив с ней. И долго – четыре года. Когда-нибудь они покажутся мне целой жизнью. Богатой. Полной. Прекрасной. И нужно быть благодарным за это. Таня ведь не обязана любить меня всю жизнь. И не виновата в том, что Олег оказался лучше. Это я виноват.

– Спасибо тебе за всё! – говорю я. – Всегда буду тебя помнить!

– Я тоже, – отвечает она очень тихо. – Тоже всегда буду помнить…

Я выхожу из школы один. Не хочется сейчас говорить с ребятами. Как бы на чём-нибудь не сорваться.

Всё кругом – знакомое, привычное, родное. И школа, и громадный школьный двор со спортивными площадками и футбольным полем, и наш белый пятнадцатиэтажный интернат рядом, и весь утопающий в зелени, очень старый микрорайон белых двадцати– и тридцатиэтажных домов.

Они даже сейчас не белые, эти дома. Они красноватые – в закатных лучах позднего июньского солнца. И сотни их окон, обращённых к солнцу, пылают ярче и ослепительнее, чем оно само.