Джек-потрошитель с Крещатика. Пятый провал

– Что это? – с ужасом спросил Дашу Чуб голос сзади.

Прямо за ней, обронив нижнюю челюсть, стоял бледный усатый городовой с тяжелою саблею на боку.

– Что это? – повторил он.

«…праздник сегодня большой.

…Хэллоуин?»

– Это же там… там, где студенты людей режут. Ага? – тоненько спросил представитель закона.

– Ага, – отозвалась Даша. И словно со стороны услышала свой испуганный голос.

В тот же миг одинокий звук скрипки оборвался – нет, разорвался на сотни звуков – немыслимых, диких и невозможных, точно сотня мертвецов одновременно встала с оцинкованных столов, вылезла подобно червям из узких убогих дыр ледника и принялась отплясывать тропаря, отбивая голыми пятками о холодный покрытый плитами пол.

Снова раздался испуганный женский крик – Даша подняла голову, в доме над ней, в открытом окне на втором этаже стояла старая женщина в белом чепце и, в ужасе раззявив рот, наблюдала «пляску смерти» напротив. Старуха тыкала высохшим пальцем в окна второго этажа страшного театра…

И Даша увидела ЕЕ.

Бледную русалку с изуродованным кровоподтеками телом. Бледная фигура стояла у окна и явственно манила Дашу рукой.

Ой, той, що згубив мене, той, що згубив…

Скрипка мертвого музыканта подыгрывала ей.

Рядом с «русалкой» возникла вторая ипостась… и Даша вспомнила офицера с ужасающей раной на бледном виске, с красивым лицом, почти совершенным, и совершенно мертвым телом. Вспомнила так ясно, что захотелось подойти к нему, утешить…

А вдруг это он? Тот, второй.

«…я во Тьме… как и ты… как и ты…»

Вдруг манящую черноволосую «русалку» и нужно бояться. Русалки, они, никому никогда не помогают – только заманивают в болото… заманивают ведьм прямо в ад?

Иначе, почему ей, бывавшей на самых разгульных шабашах, стало так страшно?

Кто-то со смехом пробежал с факелом по второму этажу театра, кометой промчался за темными окнами. Белая размытая фигура манила Дашу все отчаянней, пятки покойных стучали все громче, мазурка сменила трепак.

На противоположной от «анатомички» стороне уже собралась небольшая толпа разбуженных шумом, перепуганных вусмерть киевских обывателей, поднятых среди ночи адскими звуками прямо с постелей.

– Мертвецы пляшут! – прошамкал какой-то старик в старом ночном колпаке и заштопанном на обоих локтях халате. В неверном свете фонарей он, сухой и прозрачный, с черными провалами глаз, сам казался мертвым, восставшим из могилы.