Игра втемную

Когда в вагоне стало немного свободней, тело сползло на пол, и одна из старушек высказала предположение, что у парня что-то с сердцем. «Нажрался с утра пораньше!» – сказала вторая.

Только на конечной, возле вокзала, когда контролеры, привычно блокировав все двери вагона, стали проверять билеты, оказалось, что лежащий не реагирует на обращение и, кажется, не дышит. Его вынесли на тротуар, кто-то вызвал «скорую». Приехавший через полчаса врач констатировал смерть, видимых причин смерти не обнаружили.

Только через несколько часов, в морге, при тщательном осмотре тела было обнаружено небольшое пятнышко запекшейся крови.

К тому моменту, когда в убийстве не осталось ни малейшего сомнения, Гена Превезенцев уже был в Днепропетровске. Мать поинтересовалась успехами в школе, а отец отправил готовить уроки. Деньги за поездку в Запорожье Гена спрятал за кассетами на полке возле письменного стола. Он собирал деньги на классную аудиоаппаратуру.

21 февраля 1995 года, вторник, 19-25 по Киеву, Город.

Информацию о беседе с Фрейдманом Вадим воспринял без комментариев. Сообщение о готовности Фрейдмана сотрудничать со всеми желающими встретил умеренно оптимистично. Диктофона я Главному слушать не давал, даже не упоминал о его существовании. Пуганый я стал. Пуганый и осторожный. Насколько мне этого хватит – судить трудно. Но на сегодня с меня достаточно. И вообще, у меня масса работы по подготовке номера. Завтра все должно быть сдано на верстку, а у меня в отделе, как обычно, бардак и совершенно не творческий беспорядок.

Так что остаток рабочего дня мне пришлось возиться с рукописью Примаченко, который своим почерком сводит с ума набор, а лексикой – меня и литературного редактора. Была бы моя воля – выпер бы Примаченко к чертовой бабушке. Но у паразита есть связи в медицинской сфере и информацию он приносит интересную.

Дымченко отсутствовал почти весь день, что свидетельствовало о кропании материалов на статью к двадцать третьему февраля.

Я преподнес ему свой материал о военной доктрине Украины двухлетней давности, а он отправился в одно бывшее военное учебное заведение, где когда-то учился. Преподаватели по старой памяти еще любили его. Я, собственно, тоже. При всей внешней простоте и непосредственности, граничащих с наивностью, Женька обладал хваткой и напористостью. Не знаю, какого офицера в его лице потеряла армия, но журналист из него мог получиться неплохой.