Музыка Рода Человеческого

Но это место, вернее, весь тот хаос, творившийся здесь, был для него священным.

Для него тут было всё на своём месте. Поэтому в минуты максимального негодования и стресса, мужчина был каждый раз близок к тому, чтобы устроить буйство красок с последующим уничтожением и разрушением всего содержимого стола об книжные стеллажи.

Единственное, что не мог бы понять Композитор, почему с первого дня пребывания здесь ей стали чаще сниться ночные кошмары.

Диалог между ними начался с неуместных и ненужных, как считал мужчина, слёз на лице девочки.

Причиной же этих слёз была истерика от непонимания того, что она делает, почему нет других вариантов решения проблем. Почему он так мало откровенен с ней, почему не отвечает на её вопросы, игнорируя их или просто переводя тему. Не прекращая плакать ни на минуту, дрожащим голосом она рассказала о своих страхах, после последних сновидений, пожаловалась на странное самочувствие, на ощущение паники и тревоги.

Но Композитор был непоколебим и равнодушно спокоен.

Именно так, и уже в который раз так, казалось Глории.

– Мистер, я лишь хочу найти какую-нибудь альтернативу, – плача, произнесла девочка, выгибая спину и шею.

– Мы идеально работали, Глория. Разве ты не помнишь?

– настаивал на своём Композитор. – Ты же прекрасно знаешь, как я не переношу твои слёзы…

– Нытьё, да? – перебила Глория. – Нытьё, так и скажите.

– Глория…

– Вы держите меня, чтобы я только работала на вас, – снова перебила мужчину пленница.

 – Работала, работала, работала.

На последних словах её крик перешёл на истошный вопль.

– Девочка моя, осталось совсем немного.

– Я только и слышу, что осталось чуть-чуть, осталось самую малость.

– Пожалуйста, прекрати плакать.

– Я врастаю в это чёртово кресло, – чуть ли не по слогам, глядя в камеру, произнесла Глория. – Я испражняюсь перед камерой. Я, в конце концов, голая! Что вы за моральный урод, издевающийся надо мной? Вы старый ублюдок, не понимающий ничего! Вы делаете только себе и мне хуже.

Мужчина замер, чувствуя, как каждое обидное слово

вонзается в его грудь, как нож. Он всё прекрасно понимал и был согласен с ней, но он не мог понять, как слово, способное, если не убить, то ранить, может сойти с губ ребёнка, совершившего чудо в написании музыки.

Глория опустила голову, и мужчина увидел, как из её

глаз потоком льются слёзы. Они падали на её голые ноги, увлажняли кожу и стекали вниз.