Зачем учить математику

– Ну и что! Он высохнет, если закурить!

– Вот и кури, а я нормальный поищу.

Тихонову повезло – вскоре он обнаружил у бордюра приличной длины тонкий окурок с жирными следами помады на фильтре. Приятно было осознавать, что сигарету курил не какой-то противный слюнявый мужик, а молодая красивая женщина!

– С чего ты взял, – сказал Денисов, – может, её курил напомаженный парень.

– Вряд ли, – авторитетно заявил Тихонов, хотя и не знал, почему вряд ли.

Встав за деревом, чтобы укрыться от прохожих и ветра, он закурил.

Дым обжёг непривычные лёгкие, и он закашлялся. В тот же миг по телу разлилась приятная слабость и закружилась голова. Чтобы не упасть, он обнял ствол и прижался к нему лбом.

– Кайф, – прошептал он.

– О, смотри, я ещё нашёл, – закричал Денисов, поднимая над головой почти целую сигарету.

И тут, словно шквал примчался, словно внезапное цунами обрушилось на берег или землетрясение перевернуло всё вверх дном – Тихонов не смог сразу понять, что происходит. Огромная тень возникла перед ними, сопровождаемая рёвом, и в следующее мгновение Денисов отлетел метра на три и грохнулся на газон.

– Что, совсем охренели – курить здесь? – закричал Юрий Петрович. Да это был он, и это он, налетев, отвесил Денисову мощнейший подзатыльник.

Денисов поднялся из грязи, держась за голову. Вид у него был испуганный.

Юрий Петрович оглядел учеников бешеным взглядом, руки у него мелко дрожали.

– Вместо десяти кругов побежите двадцать. Кто придёт последним, ещё пять.

Ясно?

Ученики покорно закивали. Стаханов, стоя в стороне, посмеивался.

– Ну, чего встали, лохи? Бегом!

Тихонов никаким спортом всерьёз никогда не занимался, поэтому не рассчитывал прийти первым. Вначале он, правда, рванул, задав бодрый ритм и другим, но метров через двести понял, что погорячился. Вскоре многие обогнали его, так что он оказался примерно посередине длинной змеи школьников, с грустным видом бегущих по весеннему бульвару. Кто в спортивной одежде, а кто даже в обычной – в тяжелой куртке, хлюпая зимними сапогами по снежной грязи.

Пожалуй, нет ничего гаже вида земли в первые оттепели – тут и там в изобилии обнажается собачье дерьмо, и ты уже не идёшь по улице просто, а думаешь только о том, как бы не вляпаться. И вот этот печальный пейзаж, с бегущими школьниками, бульваром и дерьмом, называется: «Прощай, детство».

Как ни медленно бежал Тихонов, на пятом или шестом круге он обогнал Василькова уже второй раз.