Почерк дракона

Шатов с трудом оторвал руки от лица.

– Я спрашиваю – вы уже пришли в себя? Истерика закончилась? – Арсений Ильич с брезгливым выражением лица посмотрел на лежащего Шатова, потом оглянулся на дорогу. – Вы хотите, чтобы кто-нибудь сердобольный поинтересовался у вас, чем это вы тут занимаетесь? Или чтобы кто-то сердобольный, но осторожный, поведал о нашей с вами мизансцене ближайшему милиционеру?

Смех прекратился. Разом. Шатов сел, не удержался и застонал. Ушел только хохот, боль осталась, безраздельно хозяйничая в теле.

– Помочь встать? – осведомился Арсений Ильич.

– Не нужно, я сам, – Шатов осторожно оперся о землю руками, подтянул ногу, перенес вес на нее, вздрогнул от нового росчерка боли и встал.

– В машину, – приказал Арсений Ильич.

– Я вас не поблагодарил… – пробормотал Шатов.

– Еще успеете, – пообещал Арсений Ильич, – и отработаете многократно. Садитесь, поехали.

Шатов сел в машину. Потер лицо. Замер. Потом аккуратно, сантиметр за сантиметром ощупал свое лицо.

– Что-то не так? – спросил Арсений Ильич.

Шатов молча повернул к себе зеркало заднего вида.

– Увидели что-то новое? – снова спросил Арсений Ильич.

– Лицо… – пробормотал Шатов.

– Не то лицо?

– То. Нет повреждений…

– Что вы говорите? Вот подонки! А где перелом челюсти? Где заплывший глаз? Где расплющенный нос или, на худой конец, разорванная губа?

Шатов вернул зеркало в исходное положение.

Лицо было чистым, без синяков и царапин.

Когда-то давно, еще в девятом классе, Шатов нарвался в темноте на сакраментальный вопрос «Закурить не найдется?».

Его били, свалив на землю, били ногами, и ему пришлось почти две недели сидеть дома, чтобы не демонстрировать людям своего вспухшего пятнистого лица и размозженных губ. Очень трудно, избивая лежащего ногами, отказать себе в небольшом удовольствии пнуть несколько раз в лицо.

– Они ни разу не ударили в лицо, – сказал Шатов, глядя перед собой.

– Наверное, я им помешал. Извините.

– Когда вы появились, они уже меня не били.

Они собирались перерезать мне… – запоздалый спазм подкатился к горлу.

Шатов сглотнул слюну.

– Вы грустите по этому поводу?

– Просто странно, – Шатов повернул голову влево, к водителю, – у меня профессиональная привычка обращать внимание на странности.

– Кстати, о привычках, – Арсений Ильич мельком глянул в глаза Шатову, – вам не кажется, что эта ваша привычка чуть не отправила вас на тот свет?

Шатов промолчал.