Под кровью грязь

Только очень уж тяжело было носить на себе шкуру человека. Смертельно тяжело.

Ветер швырнул в лобовое стекло машины мокрую газету, и Палач вздрогнул. Тело перестает ему подчиняться, оно начинает жить своей жизнью.

Пусть так. Со своим телом он разберется потом. А сейчас ему нужно заняться делом. Нужно работать с группой, времени осталось не так уж и много, и график работы ему дали весьма напряженный.

Палач вынул из кармана плаща пакет, полученный от Пустышки, вскрыл. И улыбнулся. Все как обычно. Убивать, убивать, убивать.

Они словно торопятся использовать его полностью, так иногда поступал и он, не экономно расстреливая патроны и зная, что после того, как обойма закончится, оружие он просто выбросит.

Ну что ж, он доставит им это удовольствие. Он безотказен, он не знает промаха. А потом…

Потом будет потом.

Палач, не торопясь, тронул машину с места. Как там у нашего солдата дела? Как ему гражданская жизнь? Как ему гостеприимство Наташки? Жизнь прекрасна, ублюдок?

Грязь

Он находился в самом центре безумного движения и не мог рассмотреть ничего.

Глаза были бессильны против окружавшей его темноты, но он чувствовал это движение, это стремительное вращение, от которого кислый комок подступал к горлу.

Агеев знал, что спит, знал, что это только кошмар, но как ни пытался проснуться – это у него не выходило.

Круговерть темноты затаскивала его все глубже, Агеев тонул в ней, под аккомпанемент своего сердца.

Проснуться, проснуться, проснуться – билась в голове мысль, но и она только вплеталась в лихорадочный стук сердца.

Движение становилось все стремительнее, и темнота все плотнее прижималась к его телу.

Он чувствовал, как волны накатывают на его тело, как гладят его тело, чувствовал, что тело поддается этим движениям, чувствовал, как возбуждение поднимается из глубины его тела или нисходит на него из темноты, но и это возбуждение не становилось между ним и ужасом.

Два противоположных чувства схлестнулись в нем, страх и наслаждение, слились в каком-то едином порыве и Агеев застонал.

Стон на мгновение подтолкнул Агеева к пробуждению, на секунду приостановил безумное вращение вокруг него, но потом темнота разом захлестнула горло, и следующий стон так и не вырвался наружу.

Он задыхается. Он задыхается и, если не сможет проснуться, погибнет. Не во сне, не в кошмаре, он погибнет на самом деле.

Агеев рванулся и почувствовал, как темная тяжесть подалась, отшатнулась, но горло не отпустила.