Завтрашний взрыв

Ополченцы понесли потери: конвоировавшие пленных ордынцы успели зарубить троих, прежде чем сами пали под ударами березовых дубин. У остальных мужиков имелись легкие сабельные ранения на руках и плечах. Но они все же выиграли этот свой первый бой, спасли односельчан из басурманской неволи, которая была не лучше смерти.

Как только ополченцы, бежавшие вглубь леса вслед за женщинами и детьми, отдалились от дороги на безопасное расстояние, они осторожно положили отца Серафима лицом вниз на мягкий мох.

Сидор, который, чуть отстав, прикрывал отход товарищей с трофейной ордынской саблей в руке, подбежал к монаху, бросил саблю, упал перед ним на колени, нагнулся, приложил ухо к спине, стараясь не задеть торчащую под левой лопаткой стрелу.

– Дышит. Живой!

Отец Серафим слабо пошевелился, чуть повернул голову, произнес что-то едва слышно. Сидор распластался рядом с ним, почти вплотную приблизив ухо к его устам, чтобы разобрать слова.

– Стрелу… не вытаскивайте… Вырежьте ножом… Рану… травами … от загноения…

– Понял, отче! Все сделаю. Видел, когда в рати был, как стрелы ордынские из ран извлекали, – твердо произнес Сидор, и, привстав на колени, крикнул решительно: – Мужики! У кого нож?

Взяв протянутый ему нож, Сидор скомандовал:

– А теперь держите его покрепче, за руки и за ноги, пока сознание не потеряет. Да голову прижмите, но так, чтоб не задохнулся! – и, увидев, что бабы и детишки, освобожденные из полона и разбежавшиеся по лесу, начинают собираться вокруг них, прикрикнул: – А ну, не толпитесь вокруг, свет не застите! Лучше быстренько разбредитесь, да трав пособирайте, которые раны заживляют да гной вытягивают!

Односельчане беспрекословно и с готовностью кинулись выполнять распоряжения Сидора, обычного мужика, которого еще вчера никто особо не замечал и не слушал.

Сидор перекрестился, прошептал короткую молитву и решительно распорол рясу на спине монаха.

Сжав зубы так, что побелели скулы, он принялся кончиком ножа разрезать кожу на спине, чтобы извлечь зазубренный наконечник стрелы. Отец Серафим вскрикнул от боли, забился в руках державших его мужиков, но тут же потерял сознание, затих. Сидор нередко резал всякую живность: кур, гусей, да телят, но живого человека пластал ножом впервые в жизни.