Прощай, Америка!

Такая входит как приличная, пробивает дырку своего калибра, а уже внутри свинец расплющивается, пуля превращается в этакий грибок и вырывает из спины мишени кусочек побольше… Куда побольше…

– Сэм, ты позвонил шерифу? – спросил генерал.

– Позвонил, – медленно, словно через силу, произнес Сэм. – Сказал… что у Илая… проблема в доме… снова брат напился, нож схватил… шериф сказал, что сейчас придет…

– Хорошо, – кивнул генерал. – Тогда позови парня, который стоит на крыльце. В костюме.

Сэм глянул в окно, кивнул и приоткрыл дверь.

– Сэр, вас просят зайти, – сказал Сэм и отступил в сторону.

– Извините… – начал Джонни, переступая порог.

За что именно он хотел извиниться, Джонни так и не сказал. Не успел. Сэм врезал Джонни рукоятью пистолета куда-то за ухо, Джонни упал.

«Наверное, лицо разбил», – подумал Лукаш, отворачиваясь.

Глава 4

Сэм втащил Джонни в комнату, прикрыл дверь.

– На кухню его, наручники и кляп, – сказал генерал. – Потом вернись к окну и посмотри, чтобы никто к дому не сунулся…

– А если сунутся? – спросил Сэм, подумав.

– Сообщишь мне, я тебе скажу, что делать.

Генерал повернул стул и сел на него верхом. Опер подбородок о руки, сложенные на спинке стула. Молча рассматривал Лукаша, пока Сэм оттаскивал федерала на кухню, пока возился там с ним, защелкивая браслеты и придумывая, чем заткнуть рот.

– Такие дела, – сказал генерал, когда Сэм наконец прошел через комнату на свой пост. – Не очень хорошо получилось, но и времена такие нехорошие…

Лукаш был испуган.

Губы сжаты, пальцы стиснуты в кулаки, чтобы не дрожали. Журналист весь скрючился, словно ожидая удара. Он не понимает, что происходит сейчас с ним. Почему вдруг появился какой-то Сэм, вырубил федерала… Журналист ведь только попросил чашечку кофе! Всего лишь чашечку…

– Ну? – сказал Джеймс Форд.

– Что – ну? – Лукаш сглотнул. – В каком смысле?

Голос слабый, дрожит, гуляет по высоте и тембру. Того и гляди – сорвется журналист в истерику. А вдруг профессор социологии оказался патриотом и обиделся на корреспондента за всех солдат миротворческого корпуса сразу? Может, у него какие-то личные воспоминания связаны с тем памятником? Вот сейчас подойдет к журналисту и ударит прямо в лицо…

Во взгляде Лукаша явственно читался ужас.

Генерал закрыл на несколько секунд глаза, пошевелил губами. Лукашу показалось, что генерал ругался, причем ругался по-русски.

– Что ты должен был мне сказать? – спросил генерал.