Мозамбик

Геолог испугался, что его ячейка общества может рухнуть, и доступ к столь желанному и редкодоступному телу супруги может быть закрыт навсегда. Тогда он предпринял отчаянный шаг и сам начал поглощать литературу в свободное время, брал с собой книги в экспедиции. Это Кате понравилось. Наконец, можно было хоть о чём-то существенном поговорить с мужем. Из всего что Глеб прочитал ему больше пришлись по сердцу Евдокимов и Трифонов. Первый был краток, понятен и мораль его сочинений лежала на поверхности. Второй был посложнее и немного позанудней.

Глеб даже умудрялся вступать в споры о литературе с другими читающими геологами и знакомыми. С женой он предпочитал во всём соглашаться.

С годами у Глеба начались внутренние колебания относительно веры в истинность марксистского-ленинского учения. Первый звоночек просигналил, когда ему было двадцать восемь лет. Глеб хотел повесить портрет Ленина в их комнате. На что Екатерина отреагировала молниеносно:

– Сними и убери, чтобы я этого не видела.

Глеб остолбенел.

Он хотел попросить объяснений, но чего-то испугался и убрал портрет на антресоль. Почему ей было можно вешать фото Ахмадуллиной и Евтушенко над своим письменным столом, а он не мог повесить портрет вождя мирового пролетариата? Ответ мог бы убить его. Глеб решил скорее забыть этот случай.

В семьдесят шестом он уже занимал значимый пост в партийной ячейке местного отделения геологоразведки. Ему поручили организовать сбор народа на лекцию учёного из Новосибирска. Тема была о повороте сибирских рек на юг.

Глеб был ведущим вечера, а учёный вещал о пользе предлагаемого проекта. Вечер выдался горячим. На лекцию пришли много противников этой идеи планетарного масштаба. Сам Глеб не успел толком изучить суть этого плана. Он его одобрял, так как думал, как обычно, что родное правительство дурного своей стране и народу никогда не пожелает. Но оказалось, что у этой затеи было много врагов среди интеллигенции и просто активных граждан.

– Это катастрофа! – выкрикивал пожилой мужчина с клюшкой в костюме тройке.

– Товарищ, сейчас вас никто не спрашивает. Потом выйдите и выступите, когда будет такая возможность. Дайте слово товарищу-учёному, – попытался его угомонить Глеб.

– Вы никогда не даёте слова тем, кто с вами не согласен! – вскочил в первом ряду со своего места бугай с взъерошенной чёрной шевелюрой.

– Прекратите, молодой человек, иначе мне придётся вызвать милицию, – увещевал буяна Улыбин.

– Вот так всегда. Тоталитарная залупа.