Рождество по-новорусски

Лобовое стекло было выбито. Как, впрочем, и заднее. На капоте лежат вырванный руль, а ключ зажигания, как скоро выяснил Фомин, был заботливо сломан в замке.

Фомин выматерился, и продолжал отводить душу матом до тех пор, пока его группа прикрытия не стала приходить в себя. Это произошло минут через тридцать.

– Через пол часа, – рассказывая на следующий день всю эту историю Полковнику, Владимир Родионыч даже встал с кресла, что свидетельство о раздражении, сравнимому с яростью. – Через пол часа мой человек смог привести в чувство двух своих помощников и лишь для того, чтобы обнаружить двух других на Садовой и на бульваре в столь же плачевном состоянии и в столь же пострадавших машинах.

Причем, если на бульваре наш человек…

– Ваш человек, – поправил Полковник.

– Что?

– Я говорю – Ваш человек.

– Да, мой человек. Вот мой человек сообщил о том, что к нему подошел один такой крупный парень, уголовного типа…

– Браток, – сказал Полковник.

– Что?

– Иван Бортнев, в просторечии – Браток.

Ныне прапорщик, подчиненный подполковника Гринчука. В прошлом – работал на Гирю.

– Я это превосходно помню, – голос Владимира Родионыча чуть не сорвался на крик, но все-таки удержался в диапазоне чуть повышенного. – А на Садовой машину громила целая группа каких-то цыган…

– А вот это уже работа Михаила, – подсказал Полковник. – С цыганами – он близко дружен. И, кстати, я полагаю, что обоих из группы прикрытия вырубал, извините за выражение, тоже он.

И что, вы говорите, Гринчук попросил передать заказчику?

Владимир Родионы замер, желваки на его лице вздулись и опали. Одернув манжеты белоснежной рубашки и поправив галстук, Владимир Родионыч сел в свое кресло за письменным столом.

– Вам кажется это смешным? – желчным голосом осведомился Владимир Родионыч.

– Нет, что вы.

Полковник взял со стола нож для бумаги и поднес его к глазам, будто что-то в этом предмете ужасно его заинтересовало.

– Я просто хочу понять, почему это вас так задело?

– Старым хреном, извините, меня не называли… Никогда меня так не называли, – взорвался, наконец, Владимир Родионыч.

 – И ваш этот сопляк…

– Наш сопляк, – поправил Полковник очень тихим и ровным голосом. – И я не стал бы называть подполковника Гринчука сопляком.

– А меня старым хреном вы называть бы стали?

– Нет, – Полковник вздохнул и отложил нож в сторону. – Вас я старым хреном называть не стал бы ни в коем случае.