Маяк

Потом сел спиной к солнцу, обхватил колени руками и сжался в комок, стараясь унять крупную дрожь.

Он смотрел на высокий берег, поросший деревьями, и гадал, где проходит граница иллюзорной реальности. Есть ли берег? Если есть, то настоящие ли там деревья? Неужели и они?!..

Было странно впервые в жизни ощущать прикосновение песка к телу. И прикосновение ветра. И лучей солнца. И ощущать ворох запахов, которым не было места в настоящем мире. И голод.

Голова не переставала болеть, но он уже почти привык к неприятным ощущениям, лишь иногда морщился.

Впрочем, причин для головной боли было предостаточно. Похмелье давало о себе знать, хотя купание в ледяной воде здорово его освежило. Ему было холодно, хотя прожектор и согревал спину. А ещё он по-прежнему нервничал и переживал по поводу пропуска работы. Оставалось лишь надеяться, что организаторы этой природной реконструкции дадут ему веские документы, которые не позволят уволить его. Или сами заплатят ему с лихвой, чтобы покрыть убытки от увольнения. Надо же как-то продержаться, пока он не устроится на новую работу… Как будто это так просто… Он эту-то искал больше года…

От мыслей о работе настроение опять испортилось, и Илья поднялся на ноги, стыдливо прикрывая рукой гениталии. Мокрые волосы неприятно холодили голову, и он снял резинку и позволил им свободно упасть вниз. Потом взял прядь и некоторое время рассматривал её, вспоминая, что необычные очень светлые волосы всегда пользовались большим успехом у женщин. Как и его редкие голубые глаза.

Чтобы как следует согреться и просохнуть, он принялся приседать и подпрыгивать на месте. Довольно быстро вялые мышцы устали и начали ныть, но он заставлял себя прыгать снова и снова, сжав зубы и шумно дыша. Какое-то странное упрямство не давало ему сдаться так быстро.

От физических упражнений он согрелся, но ещё больше захотел есть. Сейчас даже мерзкие макароны из рабочего буфета показались бы ему настоящим лакомством, лишь бы только внутри не было этого непривычного тянущего ощущения.

Он нервно шагал по периметру песчаной площадки и всё силился вспомнить человека, которому вчера дал какое-то согласие. Чёрт, неужели надо было так сильно напиваться, чтобы теперь в голове остался только мутный кисель из обрывков воспоминаний, которые не давали ни одного ответа на мучившие его вопросы.

Одежда из синтетики успела полностью просохнуть до того момента, как осветительный прожектор коснулся деревьев на низком берегу.