Последний прыжок

В глазах музейного руководства читалось недоверие, но вслух не было сказано ни слова.

Руки тряслись и Люба убрала их в карманы пиджака. Пока она молниеносно соображала, губы произносили какие-то слова, которым она не отдавала отчёта:

– Нужно проследить путь этой самозванки, как вошла и как вышла.

– Я уже проделал эту работу и могу сказать, что её нет больше ни на одной камере, кроме тридцать пятой, – подал голос сумрачный Григорий Андреевич.

– Да-да, ни на одной, – рассеянно повторила Люба, даже не слыша его.

– Мне нужно рассказать тебе о своих наблюдениях, – настойчиво вмешался в её раздумья Роман. – Слышь, Люб?

– Да, слушаю, – она отбросила тревожные мысли. – Рассказывай, чего нарыл.

– Ну, по сути, мои наблюдения совпадают с твоими. Чувак очень шустрый и умудрился молниеносно перемещаться между залами и даже умудрился грабить девятнадцатый и пятнадцатый зал в одно и то же время. Во-от, – Роман почесал крупный нос. – Все картины среза?л этим своим лазером со стен вместе с рамами и уходил из зала.

И никогда не показывался в том зале, куда уходил. Фишка у него такая. Как будто в переходе между комнатами как-то умудрялся растворяться или исчезать, или я не знаю там как. Но интересно другое. Внешность и поведение у него резко меняются под конец.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась девушка.

– Ты же сама заметила, что поначалу он орудовал быстро, чётко и даже красиво, видела же – он иногда даже пританцовывал на ходу и словно что-то напевал. А потом его как подменили – двадцатую и двадцать первую картины он забирает прям как будто через силу и выглядит мягко говоря не очень, – Роман пощёлкал мышкой и вывел на экран видео из восьмого зала.

Люба сразу отметила, что красивый изумрудный костюм резко изменился в худшую сторону – весь сделался измятый и покрытый пылью и даже пятнами то ли грязи, то ли крови. Перо из шляпы вовсе исчезло. Злоумышленник выглядел измученным и больным – под лёгким остаточным загаром проступала болезненная бледность. Но что самое важное – он теперь сильно хромал, припадая на правую ногу.

– Зайчика нашего кто-то подстрелил? – удивилась Люба.

– Кабы знать, – хмыкнул Роман. – Вот только две последние кражи он совершал гораздо медленнее, как будто из последних сил. Вообще перестал торопиться. Картины переносил с усилием, хотя они же к концу списка и так остались самые маленькие. В обоих последних случаях он просто чудом успел смыться и не попался на глаза возвращающихся смотрительниц.