******ный мир

Зато на земле он нашел кота, играющего с лоскутами.

– Эй-эй, дружок! Я тебя превращу в палку ветчины, и при том я еще подумаю, обоснованно ли будет делать это при помощи магии.

Кот оторвался от увлекательнейшего занятия на свете и снова побежал вперед.

– Я рад, что мы договорились.

Харон шел за котиком и смотрел в сторону той самой крыши, где что-то сверкнуло восьмью глазами. Агент смотрел туда, пока позволяла шея. Как и ожидалось, кот привел красноглазую мумию к полюбившемуся дому с самой дурной репутацией в дурном месте.

Внимание с паука на крыше постепенно переходило на жутковатый дом.

– Ну, что ж, пора уже закончить это дело (пока у меня все дома).

С этими словами Харон зажег сигарету.

– Что ты так смотришь? – спросил он кота. – У меня тоже есть потребности.

– Мя-я-я-у…

– Понимаю тебя.

Очень скоро забинтованные пальцы пнули окурок, а на месте его падения вырос белый шипастый цветок (какие обычно дарят альвы на первом свидании). Харон переступил собственное творение и поднялся к двери, которую пытался разодрать котик.

Зверь кинулся на кухню, как только они вошли. Харон вздохнул и зашагал вслед за кошкиной тенью, попутно осматривая достояние прошлого века.

В прихожей агент обнаружил деревянную лестницу с лакированными перилами. Харон узнал работу великого мастера Компромисса, когда посмотрел на готические узоры на дубовой материи. Экскурсию прервал внезапный хлопок за спиной. Рефлексы (которыми, по идее, не должна обладать мумия) и непроизвольное внимание заставили агента обернуться, дабы убедиться, что уличная дверь сошла с ума, ни с того ни с сего начав стучать по проему.

«Ну и ветер», – подумал Харон.

При свежем взгляде на прихожую что-то не дало покоя волшебнику. Что-то перемещалось у него за спиной на протяжение всего расследования. Агент заметил портрет на стене между лестницей и кухней. На картине изображался человек с хмурым лицом, и эту физиономию Харон узнал без труда.

– Ну, здравствуй, – сказал он.

 – Сегодня у тебя, значит, две ноги?

Мужчина на портрете хмурился и глядел на Харона (его, возможно, не устраивали красные зрачки мумии).

– Молчание и было ему ответом…

Харон понимал, что видит портрет здесь впервые, но он не позволял себе думать об этом, потому что подобные мысли препятствуют воображению и, следовательно, всякому чародейству.

Ободранные стены удавалось разглядеть только фрагментами (в тех местах, где светила растущая луна.