Боевая машина любви

Каждый нужник в столице отделан чистым золотом. Каждому матросу гиазир из столицы даст втрое от обычного, если «Гордость Тамаев» отвезет гиазира Эгина в Новый Ордос. Это же очевидно…

– Очевидно, это совершенно очевидно, – повторил Вица.

– И капитан получит богатые подарки. Вы ведь ручаетесь за честность столичного гиазира и гиазира Эгина. Вы – патриот, вы ручаетесь…

– Я патриот… я ручаюсь, – ручной обезьянкой кивал Вица.

– В том письме, что принес сегодня почтовый альбатрос из Пиннарина, так и было сказано: тройное жалованье.

– Видел… конечно, видел… своими глазами… тройное жалованье…

– И вас прямо-таки распирает от нетерпения пойти и сообщить это все экипажу «Гордости Тамаев». Прямо-таки распирает. – Голубые глаза Эгина были прозрачны, как воздух, в мозгу у Вицы было так же прозрачно и светло.

Прозрачно и светло.

– Меня распирает… – Вица расстегнул тесный ворот камзола. – Меня совершенно распирает…

2

Гордиться Тамаям было особенно нечем.

«Гордость Тамаев» была судном новым, что в кораблестроительном деле Варана отнюдь не всегда являлось достоинством. Сработанным из поганого вайского дерева. Паруса были скроены из обносков аютского флота, каюты тесны, не обшитое медью днище успело зарасти раковинами.

Команда и капитан были наемниками города Вая, частично оплачиваемыми из скудной городской казны, а частично пребывавшими на самоокупаемости.

Когда два года назад город оказался под угрозой нападения «костеруких» и Эгин (тогда – тайный советник уезда) объявил срочную эвакуацию, оказалось, что все плавсредства, вместе взятые, в состоянии принять от силы половину населения.

Урок был жестоким, но полезным.

После резни насмерть перепуганному городишке во что бы то ни стало захотелось иметь свой собственный корабль. Хоть бы и плохонький, но свой – чтобы в любой момент погрузить пожитки и сбежать от очередной напасти в Новый Ордос. Вая получила разрешение у Гиэннеры и таки построила корабль – плохонький, зато свой.

Если б не «Гордость Тамаев», выбраться с Медового Берега можно было бы только посуху, попытавшись преодолеть заваленные снегом перевалы Большого Суингона. Подобное предприятие и среди оседлых вайских жителей, и среди кочевых горцев вполне заслуженно считалось равнозначным самоубийству.

Другие варанские корабли заходили в Ваю ровно четыре раза в год. Причем все четыре раза приходились отнюдь не на зиму.