Поручик Ржевский и дама-вампир

У меня нет оснований думать, что знахарка солгала. Она слепая древняя старуха и, если бы Полуша у неё в избушке умерла, у старухи не хватило бы сил спрятать тело. А помогать ей некому. Одна живёт.

– Не совсем одна, – подала голос невестка Ерошки, Алевтина, которая тоже вышла во двор встречать барина с барчуком. – Есть у неё внучка. Маринкой звать. Вместе с бабкой живёт, мастерство перенимает.

– Обманула ведьма! – вскричал Ржевский.

– Этой Маринке лет шестнадцать, – продолжала Алевтина, – но худая как щепка, ручки – палочки.

У неё тоже сил не достало бы, чтобы тело оттащить да прикопать. Полуша-то небось не лёгенькая, отъелась на барских харчах.

Поручику было неприятно, когда так рассуждают о Полуше, но он поленился тратить силы, чтобы учить чужих крепостных почтительности. Да и слова крестьянки звучали обнадёживающе.

– Считай, ведьма тебя почти не обманула, барин, – заключила Ерошкина невестка. – А отчего про внучку тебе не сказала, не знаю.

Может, боялась, что ты Маринку из лесу сманишь?

Ржевский вспомнил, как старуха настойчиво предлагала ему «лечиться», и подумал, что в догадке есть своя правда. Но сейчас было важнее другое.

– Что же теперь делать, Таисия Ивановна? – спросил Ржевский. – Может, вернуться и ещё раз эту ведьму расспросить? Может, она признается, что Полушу сгубила?

– А может, на Полушу в лесу медведь напал? – предположил конюх Ерошка, также подошедший встретить своего барина и Петю.

 – Может, взять собачек да пройти по лесу той дорогой, которой Полуша к ведьме шла?

– Резонно, – согласился Ржевский и снова повернулся к Тасеньке. – Таисия Ивановна, если вы не возражаете, то сейчас мы вернёмся ко мне в усадьбу, заберём вашу бабушку и поедем к Бобричам, но на обед я не останусь. Ерошка дело говорит. Надо бы лес прочесать.

Тасенька заметно погрустнела.

– Конечно, – сказала она. – Обязательно сообщите мне об итоге поисков.

И если они ничего не дадут, не опускайте руки. Мы с вами вместе что-нибудь придумаем. Ещё не все версии проверены, и если версия с медведем отпадёт, мы возьмёмся за другие.

Кучер Тасенькиной коляски, уже давно скучавший, встрепенулся и начал осматривать упряжь, готовясь тронуться в путь. Ерошка любезно решил сделать то же самое в отношении Петиной кобылы, запряжённой в таратайку, потому что своего кучера у младшего Бобрича не было.