Тень

Поджигать непосредственно смесь собственного приготовления было бы рискованно, а так – огонь сам найдет ее. И вот тогда ему лучше бы быть как можно дальше от дома. Он взял саквояж, накинул на плечи дорожный плащ и вышел на холодную улицу.

Уже дойдя до церкви, Шмидт услышал звук бьющегося стекла и обернулся: на первом этаже дома офицерской вдовы вылетели окна, а секунду спустя тишину улицы потряс оглушительный взрыв. Крыша домика будто бы приподнялась на пару сантиметров, давая возможность страшному огненному вихрю вырваться наружу, а затем опустилась на прежнее место, и все строение начало складываться, поглощаемое сильным огнем.

Шмидт завороженно смотрел на эту картину разрушения.

На несколько мгновений в темном переулке стало светло как днем, и тогда он увидел фигуру, идущую по направлению к нему со стороны Большой Никитской. Расстояние между ними было велико, и Шмидт не мог разглядеть лица идущего человека, зато в отсветах пламени он отлично рассмотрел кирасу, развевающийся плащ и внушительных размеров палаш, который человек сжимал в правой руке.

На голове его была кирасирская каска с обгоревшим плюмажем. Значит, все-таки не испугался Брокер возможных последствий, подослал к нему убийцу, подумал Шмидт. Но почему военного? Размышлять было неуместно: сейчас все мысли его были сосредоточены на одной задаче – добраться до Покровки. Там, за дворцом князя Трубецкого, в неприметном трехэтажном здании были заботливо уложены бочки с порохом и установлена целая батарея фосфорных ракет. И самое главное – во дворе там ждет его воздушный шар, на котором он планировал сбежать из Москвы. За эту часть плана отвечал Семен, которого Шмидт обучил всем тонкостям и премудростям хитроумной новой науки воздухоплавания.

Времени было в обрез. С каждой секундой ветер становился все сильнее. Кирасир шел в его сторону широкими шагами, и ветер поднимал полы его длинного плаща. Шмидт бросился бежать. Обернувшись на бегу, он увидел, что кирасир преследует его, и дистанция между ними стремительно сокращается.

Шмидт выбежал на пустынную Тверскую. Вдалеке, со стороны Страстной площади, показались двое всадников – французский разъезд, отправленный на разведку. Шмидт повернул к Кремлю. Он бросил саквояж и скинул тяжелый дорожный плащ, мешавший бегу. Только бы добежать вовремя. Ракеты, установленные им на Покровке, предназначались не только для поджога города. Они послужат сигналом помощникам Шмидта в разных частях Москвы, и тогда город уже никто не спасет.