На корабле полдень

Или это он для маскировки сделан как «из дешевых»?

«Да какая, в сущности, разница… Никогда нам не понять их логики! Все равно я звонить по нему ни за что не стану, каковы бы ни были обстоятельства!» – подумала Афина и с фирменным женским равнодушием спрятала трубку в карман комбинезона.

Саперы – мятые, несчастные и даже по виду понятно что голодные – посмотрели на Афину как-то сонно, если не сказать неприязненно. Лишь один из них счел необходимым улыбнуться, да и то вышло криво.

А вот их по-киношному смазливый командир старший сержант Липин все же соскреб со дна души остатки политеса и кое-как изобразил воодушевление.

– Старший сержант Липин, – представился он и как следует смял узкую сильную ладонь Афины привычными к турнику пальцами.

Двух бойцов-саперов оставили сторожить «Эйлер», заниматься разбивкой лагеря и приготовлением обеда.

Все остальные погрузились на «Кайман», и амфибия, вспенив мелководье водометами, взяла курс на остров Вторник – ближайший к Среде.

Что, впрочем, и неудивительно, ведь архипелаг Буровского представлял собой изогнутую подковой цепочку из семи островов, поименованных от Понедельника до Воскресенья последовательно, а стало быть, ближе всех к Среде и лежали Вторник с Четвергом.

Четверг отстоял от Среды чуть дальше Вторника. Он был почти полностью лишен растительного покрова, так что его невысокие каменистые гряды населяли почти исключительно пернатые. Местные птицы, хотя и происходили вовсе не от рептилий – как на Земле, – а от рыб, и тем являли занятный казус эволюции, по мнению Афины, внимания не заслуживали.

По крайней мере в первые сутки.

А вот Вторник был предельно привлекателен. Там, по многочисленным свидетельствам биологов прошлого века, вероятность повстречаться с самыми чудесными представителями надкласса квазинасекомых была максимальной.

– Так кого ловить сейчас будем? – спросил державный интеллектуал Розалинов, уперев в Афину двустволку своих тюленьих глаз.

– Палочника Штока, – сказала Афина.

– Кого-кого? – не расслышал Розалинов, водометы «Каймана» заливались вовсю.

– Палочника. Штока. Ш-т-о-к-а.

– Не слышу! – Розалинов пальцем указал на свое правое ухо.

«Не слышишь, так зачем спрашиваешь? Ведь ясно же, слышимость – ноль!» – пожала плечами Афина и промолчала, изобразив подобие извиняющейся улыбки.

Наконец амфибия, скрежеща розоватой галькой пляжа, тяжело выкарабкалась на дикий берег.