На корабле полдень

 – Правда, в то время как на Земле палочники относятся к классу насекомых, здесь, на Грозном, мы имеем дело фактически с особой разновидностью сухопутных кольчатых червей, которые, однако, вместо трахей имеют достаточно полноценные легкие…

– Да короче, как ловят-то? – раздался из задних рядов усталый мужской голос. – Чай не на лекции…

Афина сделала вид, что не расслышала это мужланское «короче».

Но по ее возмущенному взгляду Григорий понял, что, конечно же, расслышала. И едва ли потерпит такое «короче» еще раз!

– Ловят его просто.

Надевают защитные очки. Берут вот этот сачок для ловли насекомых или, как выражаются некоторые любители старины вроде меня, рампетку, – Афина подняла в воздух самодельный сачок. Она сделала из проволоки и нейлоновой сетки шесть штук, пока звездолет «Эйлер» рассекал просторы космоса. – И накидывают его сверху на палочника. Затем перекручивают марлю во-о-от так, – Афина ловко показала, как именно, – и несут добычу мне…

– …в борщик, – вполголоса завершил ее фразу кто-то из саперов, прячась за спинами товарищей.

– Да будет вам известно, палочники Штока абсолютно несъедобны, – Афина сердито наморщила лоб. – Мы должны поймать четыре, а лучше пять, шесть штук… Это самая важная задача сегодняшнего утра.

Над Зеркалом Царевны повисла пауза, наполненная тяжелым мужским сопением.

Один из саперов смачно сплюнул.

Другой вполголоса выругался.

А третий сказал:

– Товарищ старший сержант, разрешите обратиться!

– Разрешаю, – Липин обернулся вполоборота на голос.

– Согласен понести любое наказание, но я этих кузнечиков долбаных ловить отказываюсь. Отказываюсь, и все. У меня на руках вчера двое товарищей кровью истекли. А тут эти кузнечики, мать-перемать…

– Я тоже отказываюсь. Я не спал сорок девять часов… Наказывайте и меня тоже!

– И я никуда не пойду!

– Я не клоун! Скучающих богачек развлекать не намерен!

– Да к лешему такие задания!

Старший сержант Липин посмотрел на Афину и виновато развел руками.

Словно бы хотел сказать: «Вы же видите, личный состав утомлен».

Ясное дело, он, как непосредственный начальник саперов, имел право им приказать. Но своим правом воспользоваться не спешил. Внутренне Липин был согласен с сослуживцами.

– Это у них бунт, надо понимать? – спросила Афина у Григория.

– Ну, бунт – это громко сказано… Я бы выразился тоньше: возрождение древних традиций демократического самоопределения в русской армии…

Афина поморщилась.