На корабле полдень

Восемнадцать метров до поверхности…

Четырнадцать…

Двенадцать…

«Дорогая моя Фенечка… – перекривляла интонацию сестры, исполненную елейной дуболомности, чуткая Афина. – Подумать только! Идиотка Фенечка тоже на что-то сгодиться может!»

Времени на раздумья Александра дала ей совсем немного.

Прямо скажем, совсем не дала…

Впрочем, Афину это беспокоило значительно меньше, чем она пыталась изобразить – на самом деле она обожала во всем экспромты, любила риск, любила перемену мест.

И хотя к Александре – и как к человеку, и как к сестре, и как к чиновнику – у нее было множество претензий (претензий женщины, сестры и свободомыслящей интеллектуалки!), приходилось признать, что давненько ей не предлагали ничего столь же сногсшибательного.

Афина всплыла, опустила маску на горло и помахала мужу, который сидел за штурвалом катера. Григорий был загорелым, доброжелательным и немного инопланетным – как всегда.

Еще минута – и вот она уже передала мужу баллоны, а затем и ласты (на каждой была изображена голопупая русалка).

– Что там стряслось у Сашки? Что за срочность? – поинтересовался Григорий, рассеянно глядя, как на дне катера под сидящей Афиной собирается лужа морской воды, она текла с гидрокостюма.

– Да зовет нас на архипелаг Буровского… Это Грозный, система звезды Секунда… Тамошнюю фауну спасать… Притом срочно. Умоляет!

– Умоляет? А что они нам за это дадут? – В голосе Григория зазвучало игривое корыстолюбие заядлого карточного игрока.

– Александра сказала обтекаемо: «Мы обещаем вознаграждение по твоему выбору».

– Может, ты тогда кафедру попросишь в МГУ? Или чтобы твоим именем планету назвали?

– Моим именем уже три раза планету назвали. Еще до моего рождения! – усмехнулась Афина. – Одну в системе Черепаха, другую в системе забыла какой… А третью… тоже забыла… Я в подкессоненном состоянии тот еще эрудит, ты же знаешь.

– Просто «планета Афина» не считается.

– Ладно… Решим, пока будем лететь, что у этих жадных дедморозов попросить, – вздохнула Афина, расстегивая длинную молнию на гидрокостюме, на котором красовалась еще одна русалка – на сей раз с хвостом, стилизованным под знак интеграла. Значки бесконечности и прочая математическая нотация вокруг хвоста однозначно указывали сведущему зрителю на то, что перед ним – интеграл Эйлера – Пуассона.