Я тебя не знаю

Они шли минут десять, а потом поднялись по лестнице какого-то доходного дома.

Все в подъезде было обшарпанным, но благородным, подобно тому, как сохраняют свою стать некоторые вещи из прошлого. Конечно, что-то не вписывалось в антураж – например, клетчатая плитка на полу между этажами, ее наверняка положили позже, когда отвалилась та, что была сначала. Поэтому казалось, что дом неуклюже залатан.

Александр Иванович знал: такие подъезды очень любят показывать на фотографиях и приводить сюда экскурсии. Они кажутся ценными сами по себе, но, положа руку на сердце, в нем самом подобная старина не вызывала никакого благочестивого отклика.

Но все равно красиво и очень тяжело для подъема: лифта нет, поэтому несколько пролетов они прошли пешком.

«Возможно, она захочет меня убить», – вдруг подумал Александр Иванович. Хотя с чего он вообще взял, что Алиса на такое способна? У нее кто-то умер, и за ней следит полицейский, но это еще ничего не доказывает. А вот то, что ждать от нее можно чего угодно, это да…

Комната оказалась рабочим помещением.

Тут кто-то творил (она?). Все полотна были перевернуты, а какие-то спрятаны под покрывалом. Пара венских стульев – на одном сидел он, а у другого стояла она. В ее руках две картины (или фотографии?) – «лицом» к себе.

«Все это спектакль», – подумал Александр Иванович, а она актриса собственного театра. Либо сумасшедшая.

Немного подождав, Алиса повернула к нему оба полотна.

– Что вы о них скажете? – спросила она.

Простой вопрос, который требовал простого ответа.

Некоторое время Александр Иванович смотрел на изображения, открывшиеся перед ним, а потом произнес:

– Они были написаны разными людьми. От картины слева исходит свет. А та, что справа, напоминает некое саморазрушение.

Алиса кивнула, словно в знак согласия.

– Однако написал их один человек, – сказала она.

Потом направилась к стене и принялась одну за другой переворачивать остальные работы. В ее действиях была система: Алиса шла от левой стены к правой, и в том, что открывалось его взору, тоже была система – погружение в безысходность.

«Ощущение, что человек погибал, – подумал Александр Иванович, – или запутался в жизни».

– Теперь вы видите? – воскликнула девушка, когда закончила переворачивать картины. – Видите?

Александр Иванович переводил взгляд с одной картины на другую. Страха не было. Скорее любопытство, а еще легкий дискомфорт оттого, что он оказался вовлечен в историю, к которой не имел никакого отношения.