Когда ты устанешь от жизни

Когда же мы попытались пощ?лкать пультом, то возмутились две почтенные апашки (бабульки), сидевшие на соседнем диване. Им, видимо, нравилось.

– Когда я выйду отсюда, – вдруг говорит моя соседка по дивану, – начну одеваться.

Я удивл?нно смотрю на не?:

– А до этого не одевались?

– Нет, я вс? для детей и для внуков, всё для них жила, ничего себе не позволяла. Теперь буду жить для себя – начну одеваться, – твёрдо решает она.

Я одобрительно киваю, не вполне, правда, уверенная в том, что это как-то может помочь человеку справиться с серьёзным недугом.

Да и потом, какой смысл догонять ушедшие поезда. Вс? хорошо в сво? время.

Тем не менее, выйдя из онкологии, не имея теперь вообще никаких гарантий на жизнь, я практически сразу начинаю тотально менять гардероб.

***

Мать вне себя от злости, и мне тоже не по себе. Я иду по территории фабрики так, словно пытаюсь спрятаться в себя саму, сделаться невидимкой. Мне кажется, все, кто встречается нам по пути, смотрят на меня с осуждением.

– Это же надо было так вырядиться, – шипит мать.

 – Посмотри на себя, ты похожа на попугая!

Я плохо помню теперь, что именно было ж?лтым, красным, зелёным на мне. Возможно, жёлтые гольфы, зелёная юбка и красная кофта. Я пытаюсь оправдываться:

– Я не нашла другие гольфы.

– Не нашла она. Там этих гольф, каких хочешь. Ты что ли в зеркало не могла посмотреть?

Я смотрела, и мне понравилось то, что я видела в н?м. Мне казалось, что я очень здорово вс? подобрала. А гольфы нужного цвета найти в нашем доме вообще была не проблема, ведь мать работала на Чулочке, как называли чулочно-носочную фабрику те, кто трудился на ней.

Но я об этом молчу.

– Вот как я тебя через цех поведу? Что люди скажут? Позоришь меня только, – не унимается мать, распаляясь всё больше по мере того, как мы приближаемся к красильному цеху.

Дорогу до формировочного цеха, где работает мать, я знаю, как свои пять пальцев и даже знаю целых два маршрута. Второй через улицу, и мы вполне могли бы им воспользоваться во избежание лишних глаз.

Но мать сегодня торопится, и мы срезаем, как обычно, через красильный цех, а это значит, нас будут вести глаза работниц целых двух цехов.

Я ещё больше вжимаюсь в себя, горя от стыда и досады, когда мы проходим красильный. Здесь очень шумно всегда от работающих центрифуг, и пахнет тухлыми яйцами. Я, как всегда, киваю направо и налево. Никто не пристает к нам с разговорами. Лифт только что уш?л наверх с тележкой крашеных изделий, и мы ид?м по лестнице.