Когда ты устанешь от жизни

Давление, движение, сопротивление, Архимед, сообщающиеся сосуды. У нее открытое розовощёкое лицо и стриженные кучерявые волосы. Вещает она энергично, домашку требует строго.

– Почему ты не готов? – спрашивает она одноклассника, что сидит в одном ряду со мной.

– Меня не было на прошлом уроке, – говорит он почти виновато.

– Почему тебя не было? – продолжает допытываться она.

– Мы с родителями ходили в церковь, – простодушно поясняет он.

Одноклассник – немец, и у его семьи, по-видимому, есть церковные традиции, которые считают нужным соблюдать.

Сейчас я не скажу наверняка, но, кажется, это было связано с Пасхой. В моей семье, как и во множестве других, на Пасху было принято ходить на кладбище. Все кладбища города в этот день буквально оживали от кишащего на них народа.

Учительнице, однако, такое пояснение пришлось не по душе. Она как-то резко изменилась в лице и с жаром начала отчитывать одноклассника.

– Не смей говорить мне про церковь! Как ты вообще такое можешь говорить? Ты – пионер! Ты учишься в советской школе! Какая может быть церковь?

По классу пробегают ехидные смешки.

Учительница с почти пунцовым лицом выносит вердикт:

– Садись, два за урок.

Одноклассник, тоже весь красный, садится.

У меня внутри какое-то странное чувство. Как-то неприятно кольнули меня и резкая смена лица у физички, как будто её обожгло, и её почти обвинение, брошенное в адрес церкви. Ведь она бранила одноклассника не столько за то, что он не выучил урок, сколько за то, почему он этого не сделал – ходил в церковь.

У меня в семье не было никого шибко набожных, в церковь никто не ходил, разве что изредка, но меня удивила реакция этой вполне ещё молодой женщины – словно чёрт отшатнулась от ладана, как, бывало, говорила бабуля. Только она, бабуля моя, и помнила ещё святые даты, крестилась перед сном и что-то шептала под нос. Родители, что были примерного того же возраста, что и физичка, такой “ерундой” уже не страдали.

***

У меня завтра важное событие – я еду креститься. С большим опозданием, но зато по собственной воле.

Мне восемнадцать, и я до сих пор некрещёная. В детстве меня почему-то не стали крестить, никто толком не помнит уже, почему. Для советского ребёнка это не трагедия, и я могла бы и дальше так жить, не попадись мне годом раньше церковный фотокалендарь, который бабуля хранила у себя в шифоньере и с которым сверялась на предмет важных праздников.