Когда ты устанешь от жизни

Сначала мы стояли там прилежно и без продвижения в сопровождении людей в военной форме. Было довольно холодно, стал накрапывать дождь. Чтобы немного скрасить ожидание и главное погреться, мы с мамой зашли в небольшой кафетерий.

Их было несколько на пути следования очереди. Снаружи они казались довольно миниатюрными, однако внутри вмещали в себя немало народа, смотрелись уютно и предлагали волшебные запахи. И в них было очень тепло.

Мы здорово проголодались к тому времени и, видимо, чтобы согреться лучше, мама взяла нам по тарелке борща.

Напротив нас за столиком сидел мужчина, который уже вовсю уминал свой заказ. Я сразу приступила к делу, схватив кусок хлеба побольше из корзинки в центре стола, но мать меня остановила чуть не окриком:

– Куда ты схватила? Положи. Это не наш хлеб. Это дяденьки. Извините. Наш – вот.

Она пододвинула нашу корзинку поближе ко мне. Я попыталась положить почти надгрызанный кусок обратно, но мужчина с упр?ком сказал:

– Пусть ест на здоровье.

Ну что вы. Мне этого хватит. Приятного вам аппетита.

– Спасибо, – смущённо ответила мать. – Мы ещё сегодня не завтракали.

– Вы приезжие? – поинтересовался мужчина.

На самом деле большинство посетителей Мавзолея были приезжие.

– Да, из Караганды. А вы откуда?

Я не запомнила, откуда был мужчина, поскольку полностью была поглощена едой. Мне казалось, да и теперь ещё кажется, что ничего вкуснее того борща в маленьком кафетерии по пути к Мавзолею я больше в жизни не ела.

Должно быть, сработал контраст. Там, снаружи, было серо, промозгло и долго, здесь, на этом клочке, было светло, тепло, уютно и вкусно, и вс? это было сейчас.

Мы ещё долго ползли потом в очереди, но на сытый и т?плый желудок это было уже веселей. Ещё чуть-чуть, и мы почти у входа. Нас проверяют и предупреждают, чтобы мы не говорили громко в Мавзолее и чтобы не останавливались, проходя мимо вождя.

И вот, наконец, он. Лежит, как живой, и от этого странно и жутко.

Должно быть, жути ещё нагоняет сходство очереди с похоронной процессией.

И вс? же восторг пересиливает. С ума сойти, вот он, великий Ленин! И он живой!

Мы медленно, очень медленно, как в замедленной съёмке, проходим мимо вождя. Я во все глаза смотрю на него, на это светлое лицо, на чёрный костюм, на эту бородку. То место, где он лежит, хорошо освещено, остальное же помещение словно бы в полумраке.