SEX и демоны

– Постой, – остановил я Мамору, когда мы достигли массивных двустворчатых дверей, в которые он вознамерился меня затолкать. – Какого черта твоя мама, э-э-э… моя тетя находится здесь?

– Так ведь Галхад – Амфитеатр-В-Джунглях принадлежит ей. Хороший бизнес, между прочим, – пожал он плечами.

О как. Надо же. «Хороший бизнес» – это словосочетание слабо укладывалось в сознании по соседству с рогатыми демонами…

Вздохнув, и для чего-то проверив, как высовывается кинжал из ножен, я решительно толкнул тяжелую дверь…

Вот это да…

Обстановка будуара баронессы совершенно не походила ни на что виденной мной прежде у Подножья Грозди.

Белый мрамор авангардно сочетался с пластиком и блестящим металлом. Большие зеркала, кожаная мебель, голограммы, показывающая извивающихся у микрофона жеманных мужиков, неоновые плафоны и неизменное окно во всю стену с дрейфующей Гроздью… Если бы я не знал, что нахожусь в спальне баронессы, то подумал бы, что меня занесло в дизайнерскую квартиру в Москва-Сити!

Но не обстановка заставила меня застыть соляным столбом.

На огромном кожаном диване, опершись о спинку точеными ручками с позвенькивающими браслетами, стояла раком баронесса, кою размеренными мощными фрикциями пер подозрительно знакомый демон. Кажется, его звали Мэзэру.

Черные, как смоль, волосы баронессы шелковистым водопадом спадали на одну сторону, обнажая точеную шею и римский с чуть крючковатым носом профиль. Огромные сиськи с такого ракурса выглядела как два болтающихся мешочка, которые с каждым вхождением Мэзэру в мою тетю сочно шлепали ее по груди.

Услышав хлопок двери, баронесса подняла голову и приветливо улыбнулась, едва заметно скривившись от нового сладостного проникновения.

– Рада тебя видеть, мальчик, проходи!

ГЛАВА 3

Твою же мать…

Я попытался спрятать куда-нибудь глаза, но взгляд все равно, против моей воли, возвращался к постыдному, но притягательному зрелищу. Член вновь воспрял до взведенного состояния, зримо приподняв юбку на паху.

Бл*дь…

– Проходи, Керо, чувствуй себя как дома… О-ох…

Кажется днем, Мамору, упоминал имя своей любимой мамочки. Асука. Как-то подозрительно рифмуется с «сукой». И глядя на стоящую раком и нагло на меня пялящуюся баронессу, мне показалось, что эта рифма к ней отлично подходит.

Я кивнул и, выбрав самый далекий от происходящего действа диван, осторожно присел.