Лик над пропастью

Ефим Андреевич извлек из кармана маленький ключик, вставил в едва заметное отверстие, повернул дважды, и вверху открылось небольшое отделение.

– Пожалуйста.

Пользуясь лупой, адвокат стал рассматривать патроны.

Глядя на него, сыщик вымолвил с легкой усмешкой:

– Я, конечно, понимаю, что эта газетенка всерьез подпортила вам нервы, но, может, вам просто махнуть рукой на них, а? Вы же лучше меня знаете, что с писаками связываться – себе дороже! Чем быстрее все забудут про Тер-Погосяна, тем лучше. Перебесятся и угомонятся.

Ну что вы, Клим Пантелеевич, силитесь здесь отыскать? Только зря время тратите.

– Вы слишком хорошо обо мне думаете, – улыбнувшись, ответил Ардашев. – На самом деле мною правит корысть. Я нахожусь здесь исключительно в силу того, что сожительница покойного – Милада Яновна Заоблачная – теперь моя доверительница. Она обратилась ко мне с тем, что бы я опроверг расхожее мнение о кончине Тер-Погосяна, то есть доказал, что либо суицида вообще не было (следственно, было предумышленное смертоубийство), либо покойный нажал на спусковой крючок, находясь в состоянии сильного душевного волнения и не отдавал отчета своим действиям.

В противном случае самоубийство лишает ее права на духовную.

– Да-с… – Поляничко покрутил ус. – Туго вам придется. Тут ведь даже бурсаку-первогодку ясно: убийством не пахнет.

– Однако странности имеются. Роковой выстрел прозвучал в пятницу, тринадцатого. А всего за несколько дней до того, в понедельник, Тер-Погосян неожиданно отправился к нотариусу и составил завещание.

Он не мог не знать, что в случае самоубийства духовная аннулируется. Нотариус в обязательном порядке сообщает об этом каждому завещателю. Так что нелогично получается.

– Может статься, вы и правы. Но только если в здравом рассудке находиться. А буде взбредет в голову дурь, в глазах помутнеет – такого накуролесить можно, что о-го-го! Примером сказать, лет семь назад весь город скорбел. Купчишка один, с Воробьевки, ревнивый был, как чеченец. Это и понятно: супружница чуть не вдвое моложе, и красавица, и хохотушка, каких свет не видывал! Ее все бабы любили.

А сам-то он виду был неказистого: рябоват, да и выпить любил, хоть и не злоупотреблял – разве что после удачного торга мог с дружками в трактире засидеться.

Уехал он как-то на ярмарку в Нижний. Барышей там огреб на несколько тысяч и через неделю, немало довольный, возвратился. На вокзале встретил знакомого. Выпили в ресторации, посидели, поговорили. Стемнело.