Приговор

– Присяжный поверенный Ардашев дома? Позовите его? – тоном, не терпящим возражений, выговорил он.

– Сегодня Клим Пантелеевич не принимает. Назовите вашу фамилию, и я запишу вас на один из дней.

– Вы, дамочка, я вижу, не понимаете, с кем разговариваете? – повышая голос, возмутился высокий худой, бритый человек.

– Как я могу это понимать, если вы даже не соблаговолили представиться, – спокойно ответила горничная.

– Начальство, милая, надо знать в лицо. Особенно сегодня. Это полезно для здоровья, – уже более спокойным и несколько даже игривым тоном, выговорил незнакомец.

 – Я есть самый главный начальник губернии. Зовут меня Коппе, Александр Фёдорович.

Как раз в этот момент появился Ардашев.

– Чем обязан? – сухо осведомился статский советник.

– Зачем же так официально, господин адвокат? Я ведь, заметьте, к вам самолично пожаловал, а мог бы и матросов прислать на грузовике. Разговор у меня к вам имеется.

– Что ж, прошу…

Уже в кабинете гость принялся внимательно осматривать библиотеку присяжного поверенного.

Заметив на полке подшивку журналов «Вестник полиции» он воскликнул:

– Ага! Вижу, почитываете наш журнальчик!

– Простите?

– Это я о «Вестнике полиции». Я ведь в прошлом жандармский полковник. Но вот пересмотрел своё отношение к прежней власти, осудил царизм. Теперь возглавляю здешний Исполнительный Комитет.

– Насколько я знаю, ранее местным начальством был господин Пономарёв, – неуверенно выговорил Ардашев.

– Был да сплыл.

Сбрил усы, сбежал через окно-с… Подал заявление о выходе из партии…Словом, этот ренегат хотел всех перехитрить. Но разве можно обмануть карающий меч революции? Нет, конечно. Мои люди поймали его в Кисловодске и расстреляли. И поделом. Так что нет теперь господина Пономарёва, бывшего служащего отдела статистики.

Клим Пантелеевич указал на кресло, и Коппе сел напротив.

– Тут вот какое дело, – проведя ладонью по лысой голове, начал он. – Вы, наверняка, знаете, что в данный момент идёт реорганизация Окружного суда.

Не один из прежних вершителей, так сказать, правосудия, нам не подходит. Да и как можно работать с теми, кто карал революционеров? – вымолвил он, но, поймав взглядом лёгкую ухмылку на лице Адашева, спросил: – Вы, верно, сейчас про меня подумали? Мол, сидит тут, разглагольствует, а сам когда-то царю-батюшке присягал и тоже всю эту революционную сволочь калёным железом выжигал, да? Ну признайтесь, подумали?

– Не без этого.