Тайна персидского обоза

На белоснежной скатерти, среди расставленных кувертов[6 - Куверт (уст.) – столовый прибор на одно лицо (прим. авт.).], блюд и соусов, возвышались жирандоли[7 - Жирандоль (уст.) – большой фигурный подсвечник (прим. авт.).] из золоченой бронзы – на пять свечей каждая. Как и подобает хозяйке, Агриппина Федоровна самолично разливала горячее, а лакей разносил на подносе уже полные тарелки.

– Дивный вкус, господа. Признаться, такого горячего мне еще откушивать не приходилось. Как называется это блюдо? – промакивая белоснежной салфеткой рот, поинтересовался Безлюдский.

– Калья?, Григорий Данилович, – ответил Игнатьев.

– А не одолжите-ка на пару дней мне вашего кудесника? Пусть и меня побалует!

– Повар здесь ни при чем. Это сам Родион готовил, – с ноткой гордости объявила Агриппина.

– Что ж, Родион Спиридонович, тогда откройте нам секрет вашего чудодейства, – не унимался обер-провиантмейстер.

– Ну что вы, господа, здесь нет никакого секрета. В калью, как и в уху, тоже кладут рыбу, но только очень жирную: осетра, севрюгу, белугу или большого карпа.

Но главная особенность жидкой части этого рыбного супа состоит в том, что наряду с водой в него, примерно наполовину, вливается огуречный рассол. Это надобно сделать минут через двенадцать после варки рыбы в кипящей воде. Не забудьте добавить несколько луковиц, картофель, мелко нарезанные соленые огурцы и, конечно же, свежую икру. Поперчите, посолите, положите петрушку и лук-порей. Варить недолго – примерно с четверть часа. После снятия с огня выдавите в кастрюлю целый лимон. Вот и все. Как видите, Григорий Данилович, ничего сложного. Я научился готовить калью еще в семнадцатом, когда служил в Тифлисе под началом славного Алексея Петровича Ермолова. Это было его любимое кушанье.

– Недавно Родион потерял брегет, подаренный ему генералом на тридцатипятилетие, – с сожалением вымолвила Агриппина.

– Да, видно, обронил где-то. А ведь я их с двадцать третьего года носил, – тяжко вздохнул полковник.

– Имейте в виду, господа, – брегет за мной! А то, глядишь, и восьмое августа на носу! И думай тогда, что выбрать на день рожденья старому вояке! – весело пробалагурил Арчаковский.

– Зачем же ждать, господа? Я хотел бы это сделать прямо сейчас. – Самоваров отстегнул цепочку и протянул Игнатьеву золотую луковицу часов. – Примите, Родион Спиридонович, от меня на добрую память.

– Я, право, и не знаю, Иван Авдеевич, могу ли я… Чувствительно вам благодарен, – слегка смутился Игнатьев.