Путешествие за смертью. Книга 2. Визитёр из Сан-Франциско

Тешишь себя надеждой, ожидая увидеть прекрасный лик, а вместо него проступают тёмные пятна с бурыми вкраплениями ржавчины на узнаваемом образе. Сначала наивно думаешь, что сам во всём виноват: то ли проявителя недостаточно, то ли с закрепителем перебор, или, может, выдержку на фотоаппарате поставил не ту… И так винишь себя много лет и только к концу жизни понимаешь, что дело было в другом: ты сам придумал себе далёкий от реальности образ. Ты хотел видеть её такой, какой она никогда не была. Мечта не сбылась.

– Странное дело, – выговорил американец, усаживаясь за стол. – В этой самой России беспорядки, Гражданская война, большевики никак не угомонятся и, несмотря на разруху и голод в своей стране, хотят прибрать к рукам благополучную Польшу… А во всём мире мода на русское. И даже в чешском ресторане звучат русские песни.

– Ничего удивительного, – пояснил Войта, – здесь чаще всего собираются русские эмигранты.

– Тогда понятно. Скажите, о чём поёт эта несчастная и столь очаровательная русская леди, упоминая Нью-Йорк?

– Я попытаюсь перевести первые два куплета, – сказал Ардашев. – Больше, к сожалению, не запомнил:

New York enveloped in blue mist.

It was winter, cold wind blowing,

There was a boy in an old frock coat torn,

Stood and sang in wandering around:

– Apply, sir, Miss, do not pass,

I will sing to us than my life is bitter,

And my mom is sick.

She died when spring comes…

– И она умерла? – осведомился Баркли.

– Да. И мальчик тоже умер.

– Горе, какое горе… – поплёвывая на пальцы, листал меню банкир. – Это правда. Наш мир очень жесток. И я не думаю, что есть большая разница между жизнью в Европе или Америке. Несмотря на национальность, все люди подвержены одним и тем же искушениям, страстям и, как следствие, страданиям.

Появился официант с блокнотом и карандашом. Приняв позу вопросительного знака, он остановился в нерешительности, и глаза спрашивали: «Что будете заказывать, господа?».

– Do you have any whiskey[11 - У вас есть виски? – (англ.).]? – осведомился Баркли по-английски.

Услышав, вероятно, единственное знакомое слово, кельнер покачал головой.

– And cigars[12 - А сигары? – (англ.).]? – не унимался американец.

– No[13 - Нет – (англ.).], – выдавил из себя ресторанный лакей.

– What a pity[14 - Какая жалость! – (англ.).