Посвящение в мужчины

Анжелла вскрикнула в хозяйственном ужасе а Валентина помчалась на кухню за веником. Бледный, вспотевший, жалкий в своем неоправданном гневе, Милюин снова сел.  Он хохлился на диване, как ворон, всем своим видом нарушая идиллию праздничного застолья. Борис подошел к Виктору Юрьевичу и что-то тихо говорил ему извиняющимся голосом. Тот успокаивающе кивал головой:нет– нет, не беспокойтесь, все хорошо, он все понимает– затесался чужой. Впредь надо быть более щепетильным в выборе друзей. Нечаев мелко и часто кивал головой.

Через некоторое время все опять сели за стол, восславили Бахуса, как выспренне сказал кто-то из гостей, и инцидент забылся. Выждав необходимую паузу, Милютин вышел на балкон со стороны кухни. Через некотоое время туда зашел и Борис.

– Ну что ты всегда лезешь в бутылку?– с досадой сказал он.– Что ты выиграл этим? Посмеялись с тебя, как с дурачка– и все.

– А раньше не как с дурачка?– возразил Милютин.

– Пошутил бы сам, посмеялся бы со всеми, или наконец промолчал бы.

Ты так смешно сидел, что я не выдержал.

– В другой кампании не сидел бы так смешно,– мрачно ответил Михаил.

– Это уж ты извини,– жестко парировал Борис, но на кухню вошла  невысокая худенькая женщина с маленьким птичьим лицом– ей нужна была вода запить таблетку, и хозяин замолчал, а потом занялся гостьей.

Удивительный человек этот Борька. Или, может, это он, Милютин, удивительный. Стоит Борису сделать полшага навстречу– и все уже прощено, забыто,  снова верится в лучшее.

Михаил еще постоял немного, поглядел на красивый, усыпанный огнями ночной город и вернулся к гостям. Его тут же « изнасиловали» на полный стакан водки. Он опьянел вконец и уже вместе со всеми и громче всех горланил песни, смеялся зло и громко, с бешеным азартом танцевал, опять внося дисгармонию и заметно искривляя пространство вокруг себя. Потом, обессиленный, плюхнулся на диван. Пот градом катил с лица. Волосы– клочьями. Измятая, настежь расстегнутая рубашка, грудь, руки– все было мокрым, липким, неприятным. Даже Димка, снующий взад-вперед, остановился посмотреть на дядю, от которого исходило частое, шумное: хы..хы…хы. А дядя, увидев возле себя именинника, расплылся в умилительной улыбке, затем пальцем нажал Димкин  плюшевый носик:

– У–лю–лю, растешь парень, я тебя маленьким помню.

– Михаил,– строго скомандовала Анжелла, заметив, что тот ласково потрепал Димку по щеке,– не трожь ребенка, кожу ему испортишь.