Коматоз

На долю секунды мной овладел страх, что она снова побоялась и решила спрятать свои чувства, но тут же она открывает заднюю дверь и садится, а после спрашивает:

– Мне тебя долго ждать?

Она сказала это таким тоном, что любой бы человек подчинился. Я не успеваю сесть, как она вновь притягивает меня к себе, залезает ко мне на колени, запускает руки под мою футболку и впивается ногтями в тело. Я могу лишь тихо вздыхать от удовольствия.

Я раздеваю ее. Вот к чему я шёл и чего не добился в реальности, но что смогу ощутить в коматозе.

Мне искренне хотелось поблагодарить судьбу, что дала мне шанс прожить этот момент.

Мы друг друга не контролируем и двигаемся всё быстрее. Когда дело подходит к кульминации, мы резко останавливаемся, так как не хотим это заканчивать. Звонки на её телефоне участились, но нам наплевать. В этот момент во всём мире есть только мы. Я закрываю глаза от наслаждения. Это лучше, чем я мог представить, это лучше, чем всё, что со мной было, это то, что случается один раз в жизни, и ты будешь помнить это до смерти.

Мы вновь двигаемся быстрее, голоса уже невозможно контролировать, и если бы какой-нибудь человек проходил в 10 метрах от машины, то сразу бы понял, что в ней творится. И вот наступает кульминация нашего вечера. Совсем скоро будет пик наслаждения. Того наслаждения, которого я ещё не испытывал никогда.

Звонок будильника, мне надо вставать, на часах 6:20 утра.

* * *

Дальше рассказывать нечего.

Я проснулся и молился всем богам, чтобы вернуть тот момент, снова прожить его. Всё было настолько хорошо, что в итоге превратилось в сон. После я начал проклинать мир. Это было слишком жестоко и несправедливо. Я сразу вспомнил, почему мне нужно было так рано вставать, и ненавидел себя за то, что не подумал об этом раньше. Всё закончилось, та ночь закончилась. Ничего уже не вернуть и не продолжить, а это самое обидное.

Если мне не изменяет память, то после этого около трёх дней я вообще не подпускал к себе людей.

Потом начал пить и каждый день мотался в город за новой порцией наркоты. Так я прожил примерно два месяца, пока более-менее не отошёл.

Попытаться сделать всё, что я делал раньше, в те оставшиеся дни, пока она была в деревне, казалось бесполезным, потому что встретить её вечером и видеть, как она смотрит на меня, будто ничего не было, а для неё ведь ничего и не было, стало невыносимым.