Искра твоей души

 – Знаешь, умереть не страшно – страшно умирать!

Он толкнул некогда желанное тело на стражников, распахнувших дверь, и они выволокли меня из комнаты.

Глава 4

Себастиана словно и не существовало в этом мире. Я осталась один на один со стражниками. Чёрные плети страха потянулись ко мне из мрачных углов Каменного Клыка.

– Какой недовольный парень! Не иначе девица плохо ублажила, – расхохотался воин, запирая дверь.

Покончив с привычным делом, он попытался шлёпнуть меня пониже спины, но я успела отпрянуть.

– Не распускай руки! Я эрри, а не твоя подружка из трактира!

Слова с шипением вылетели из меня, освобождая грудь от невидимых тисков. Холодный ужас, которому я чуть не поддалась, испарился.

Я вскинула голову, смерила гордым взглядом внезапно оробевших охранников и без принуждения пошла по коридору.

Не позволю им унижать меня!

– Кошка дикая… – досадливо пробубнили за спиной, раздалось бряцанье стали.

– Ничего! Герцогиня быстро сделает из девчонки ручного котёнка.

Переругиваясь, стража потрусила следом за мной. Упоминание о Её Светлости умерили мой пыл. Кларисса способна сломить волю любого человека, а я всего лишь слабая девочка, впервые столкнувшаяся со злом.

Вместе со вспышкой гнева из меня ушли последние силы. Я с трудом держалась на ногах, но упрямо шагала вперёд, – не хотела, чтобы один из стражников нёс меня до экипажа на руках. Вместе с ударами сердца в теле пульсировал маленький горячий источник, оставленный Тианом.

«Как я узна?ю, что магия появилась? Что почувствую?» – гадала я, бездумно приближаясь к посту охраны перед галереей.

Там мне пришлось подождать, пока поднимут тяжёлую решётку. Я невольно бросила взгляд в сторону стражников, занятых каким-то делом. На столе под светом неяркой масляной лампы были разложены мешочки с порохом и свинцовые пули. Воины расположились вокруг и начищали оружие.

Одна вещь показалась мне лишней: среди небрежно брошенных карт, остатков еды и солдатских атрибутов стоял изящный серебряный кувшин с откидывающейся крышкой.

Явно дорогой, украшенный мастерской резьбой, он никак не вязался с обстановкой и грубыми стражниками. В полумраке мне почудилось, что узоры на кувшине мерцают, а линии образуют непонятные символы. Это был сосуд для чего-то особенного, очень необычного и ценного.

Чем дольше я смотрела на рисунок, тем сильнее ощущала тревогу. Огненный источник во мне отозвался болью.