На рубежах южных (сборник)

Вокруг стоял неумолкаемый шум. Бойкие астраханские торговки кричат на все лады:

– Кому щей! Жирных щей! Отведай, кто потощей!

От грязного чугуна поднимается густой пар, пахнущий пареной капустой. Голытьба хлебает щи тут же, усевшись на песке.

– А вот сбитень! Горячий сбитень! – звенел над пристанью высокий бабий голос. – Сбитень сладкий, кто на него падкий!

– Пирожки с требухой! Пирожка – на грош два!

Пирожки были большие, как лапти, и тощие, как та баба, которая их продавала. Требуха отчаянно воняла, несмотря на попытки торговки сдобрить ее чесноком.

Леонтий с Федором, морщась, съели по одному пирожку.

За лабазом они остановились около старика гусляра. Был он худой и согнутый, в белой холщовой рубахе и таких же портках. Сквозь рубаху выпирали ключицы. Ветерок шевелил мягкий, тонкий пушок на его лысой голове. Воспаленные глаза слезились. Узловатыми пальцами перебирал он струны гуслей и пел с мягкой задумчивостью:

Как у нас, братцы, было на Дону,

Во Черкасском городу,

Народился молодец —

Стенька Разин удалец.

Ой, ходил, гулял Степанушка

Во царев кабак.

Думы думал атаманушка

С голытьбою:

«Ой вы, ребятушки, вы, братцы,

Голь несчастная!

Вы поедемте, ребята,

Во сине море гулять,

Корабли-бусы с товарами

На море разбивать.

А купцов да богатеев

В синем море потоплять».

Вокруг старика толпились люди. В его облезлую деревянную миску со звоном летели медные деньги.

Леонтий покосился на Федора:

– Хорошо поет дед.

От пристани к толпе торопливо шагали городские стражники.

Старый гусляр приметил их и вдруг, с размаху ударив по струнам, запел:

Ой, боярыня ты, Маюковна,

У тебя-то плеть не бархатна.

У меня ль да сердце шелковое,

Инда зуб о зуб пощелкивает…

Молодой мужик в стоптанных лаптях и грязной, рваной рубахе вдруг швырнул шапку на землю, выпятил широкую грудь и, закинув голову, прошелся по кругу. И была в нем такая буйная, молодецкая стать, что все залюбовались им…

Глава X

На закате море отливало свинцом.

От берега шли крупные волны, ударялись о борт, перекатывались через палубу фрегата, разлетались брызгами, поднимались к небу.

При каждом ударе фрегат вздрагивал и кренился. Морской переход вконец вымотал казаков. Многие из них покатом лежали на палубе, другие еле держались на ногах. Казак на корме кричал:

– Высаживай на берег, сушей пойдем!

Федор Дикун стоял на носу фрегата, вглядываясь в недалекий берег. Он выглядел диким, угрюмым.