Время просить прощения

Настолько все было непривычно и неправильно для меня, что мозги пухли и не желали соображать.

– Да откуда там еда? Немцы, подлюки, все сожгли, да и выгребли наверняка перед этим все, что только можно было.

Медленно, но мы дошли до этого самого хутора. Тут-то меня вновь и скрутило. Господи, да что же это такое? Кругом трупы. Мухи на них сидят, жирные такие, вонь стоит дикая. Лежат на земле вповалку как мужики, в такой же форме, как у нас, так и люди в гражданской одежке. Женщины… Даже, кажется, дети были. Зрелище такое, что и Голливуд не покажет, слишком уж картина страшная и натуральная.

Крови столько, что утонуть можно, все вокруг красное.

– Они что, мертвые? А кто их убил? – я не нашел ничего лучше, как подать голос после того, как проблевался.

– Слышь, ты совсем дурак? Как тебя в армию-то призвали? – На меня уставились буквально все красноармейцы. – Немцы, конечно. Думаешь, наши, что тут лежат, убили баб с детьми, а потом себе по пуле пустили?

– Я не знаю… – попытался исправить свою оплошность я, да вышло наоборот.

От страха меня пробил озноб и на лбу выступил холодный пот. Начало трясти всего, едва зубами не стучу.

– Я тебе сейчас язык вырву, чтобы думал сначала, чего несешь! – выругался один из солдат и зарядил мне такую плюху в ухо, что я вновь рухнул на землю.

Больно было… А еще очень обидно. Обидно от того, что за меня никто не заступится, а сам я не справлюсь, вон они какие здоровые все.

– Очухался? – подошел ко мне старшина. – Ты, парень, может, контуженый, а может, и придуриваешься.

В любом случае держи-ка ты язык за зубами, пока они есть, – дал совет этот наш командир, ну, его так называли, и протянул мне фляжку с водой.

Мужик этот был немолод, лет, наверное, пятьдесят. Лысина блестит, увидел, когда тот пилотку снял. Усищи длинные, бороды нет, сам мужик худой, даже тощий, и при этом высокий. Этакая сухая береза.

– Спасибо, – промямлил я в ответ и попил из фляги воды.

Была она теплой и вонючей. Увидев, что я морщусь, старшина не стал ничего говорить, а только сплюнул в сторону.

– Откуда ты такой, чудной? – спросил он.

Спрашивает, но видно, что не хочется ему со мной говорить.

– Из Москвы, – машинально ответил я.

– О, ни фига себе, столичный гость! – тут же отозвался кто-то. – Интеллигент!

– Что ж вы там, в столице, не знаете, какая война тут? – вопрос был странный. Если я тут, при чем тут Москва?

– Нам вроде говорили, что немцы нам друзья? – робко ответил я, вспоминая что-то из истории.