Машинополис

Так что стены и переборки корабля, многие вещи, всё, что сделано из органических пластмасс, потенциальное топливо.

Внизу хранятся шлюпки. Это настоящие красавицы, классические космические корабли, обтекаемые, продолговатые хищные рыбы. Им должно пробиваться сквозь атмосферное трение, им должно набирать космические скорости, это корабли прошлого, корабли мечты. Их корпуса покрыты толстым слоем особого вещества, напоминающим на ощупь человеческую кожу, мягкую и приятную. В полёте, нагреваясь от атмосферного трения, оно становится жидким, стекает к хвосту, где, благодаря катализатору, начинает испаряться, поглощая при этом массу энергии.

Ледяной газ втягивается в корпус, прогоняется внутри и уже вновь сжиженный вытекает из носа корабля. Весь облик шлюпки подчинён этому процессу. Думаю, шлюпка может выдержать жар и на поверхности Солнца, при этом у экипажа останется риск получить обморожения.

Одно из занимательнейших мест на корабле – уровень анабиоза. Целый уровень на тридцать человек команды.

Тут масса оборудования: сами анабиозные капсулы, что-то вроде ванн с крышками или гробов, кому как лучше представлять; криогенные установки, основные и дублирующие; роботы, пока неактивные, но обязанность следить за нами ляжет на их плечи. Сам процесс анабиоза делится на два этапа. Первый, мы в нём пока находимся, подготовка. Нам в кровь добавляют разжижитель, в анабиозе она, как и, впрочем, всё остальное в нас, не должна полностью замёрзнуть. Помещённые в капсулы, мы будем постепенно замерзать. Это как смерть и притом мучительная, от нестерпимого холода. Да это и есть смерть, все функции будут прекращены, всё в нас остановится и снов мы не увидим. А потом тысячи лет будет мчаться в пространстве корабль без жизни внутри, чёрный и мрачный. И только механизмы и роботы будут нести сонную вахту, оживая лишь когда в них возникнет нужда.

Войти в анабиоз оказалось совсем не больно. Нас попросту усыпили перед тем как замораживать. Здешний сам укладывал каждого в капсулу, сам прыскал снотворное в наши лица.

Прямо как добрый папаша. Нить моей жизни разорвалась на десятки столетий, когда надо мной склонилась улыбающаяся физиономия. И тут же, по моему ощущению прошли секунды, я обнаружил себя плавающим в мерзкой жидкости, дрожащим от холода. Жижа эта была и во мне тоже, я дышал ею. Крышка капсулы закрыта, как открыть её я не знал и несколько минут бездумно вглядывался в кромешную тьму. Отходил от тысячелетнего сна.