Завтра война

Перед тем как засунуть в рот холодное дуло, Эстерсон бросил взгляд в зеркало – в конце концов с собой ведь тоже нужно попрощаться!

То, что увидел Эстерсон в зеркале, поразило его, более того – испугало. Да так, что ослабевшая рука с пистолетом безвольно скользнула вниз.

На него смотрел немолодой усталый человек в мятом, несвежем комбинезоне с претенциозной эмблемой концерна «Дитерхази и Родригес» на груди. На эмблеме уродливый голошеий стервятник (по замыслу дизайнера, конечно, орел) и пузатый лев (больше похожий на мутировавшего гривастого бульдога) поддерживали стилизованную под старину карту звездного неба, на фоне которой гордо реял некий технобуревестник (надо полагать – истребитель).

Человек из зеркала сильно сутулился. Его темно-русая борода была длинной, неухоженной и, прямо скажем, мерзкой. Длинные седые космы – жирные и немытые, спускались на самые плечи. Лицо – изможденное, словно бы желтушное. Глаза незнакомца из зеркала, под которыми набрякли малоэстетичные синие мешки – стигматы методичного пьянства и недосыпания – светились тусклым огнем безумия.

В общем, ни интеллекта, ни тонкой душевной организации лицо нелепого бородача не отражало. И симпатичным его мог бы назвать разве что святой, которому все равно какого урода возлюбить.

НЕУЖЕЛИ ЭТО Я?

Эта мысль, родившаяся невесть в каких дальних доменах мозга Роланда Эстерсона, чудом сохранивших адекватность, больно хлестнула по самолюбию.

«Неужели это я, потомок вице-адмирала Карла Эстерсона, сумевшего дважды бежать из андобандского лагеря для военнопленных?» – шепотом проговорил Роланд, и его рот искривила гримаса муки.

«Неужели они все видят меня таким?»

Эстерсон закрыл глаза, чтобы больше не видеть отвратительного, жалкого бородача. А может, чтобы не заплакать.

Конструктор спрятал пистолет в карман.

Нет, он не сведет счеты с жизнью. Ведь разве он жил все эти годы?

* * *

Часы показывали полночь и узел служебных гейтов был погружен в нее по самую стеклокерамическую крышу.

Бодрый и подтянутый Роланд Эстерсон стоял у гейта шахты № 8 и вел стандартную беседу с «Диотимой», системой допуска в рабочую зону космодрома. Эстерсон был тщательно подстрижен и даже пахнул дорогим одеколоном – рождественским подарком сеньоры Талиты.