Стрелок. Митральезы для Белого генерала

Иногда они соединялись между собой и пытались напасть, но русские тоже не дремали и встречали джигитов картечью или слаженными ружейными залпами. Как правило, одного такого «вразумления» оказывалось вполне достаточно, и волна атакующих бессильно откатывалась назад, снова разбившись на несколько мелких кучек.

Все это время гардемарин Майер страстно желал только одного, чтобы текинцы подошли, наконец, к его огневому рубежу и дали ему возможность отличиться. Но, увы, их либо раньше рассеивал меткий огонь двух горных пушек, приданных их маленькому гарнизону, либо несносные жители пустынь нападали с другой стороны и отступали прежде, чем моряки успевали развернуть и приготовить к стрельбе массивную митральезу.

Точнее массивным и неудобным был колесный станок, на котором вполне могло бы разместиться какое-нибудь более солидное орудие, скажем, трехфунтовка.

Все же ему удалось дать в сторону текинских всадников пару очередей, от которых, по словам крутившегося рядом вестового Абабкова, «самый что ни на есть, главный текинский князь скопытился».

Все же столь скромный вклад в общее дело вовсе не показался гардемарину достаточным, и он с нетерпением ожидал возвращения товарищей, чтобы узнать подробности дела. Впрочем, подобное нетерпение сжигало не только его.

– Ну как там? – лихорадочно спрашивали они у возвратившихся в лагерь.

– Крепко жмет, текинец! – устало отвечали им «счастливчики». – Однако же и мы им всыпали!

– Это правильно!

– Все ли благополучно? – осведомился Майер у только что появившегося Шемана.

– Недурно, – отчего-то необычно сухо отвечал тот, спешиваясь со своего Буцефала. Затем, глядя на младшего товарища, немного смягчился и уже обычным тоном добавил: – Потерь почти нет, механизмы митральез работали вполне исправно, а об остальном можете осведомиться у своего приятеля.

Будищев вошел в лагерь последним, насвистывая какой-то легкомысленный мотив. Лицо его было необычайно чумазо от порохового дыма и пыли, но вместе с тем совершенно спокойно или, даже можно сказать, безмятежно.

Рукав чекменя порван пулями, но сам он, судя по всему, невредим.

– О, Сашка! – ухмыльнулся он, сверкнув белоснежными на фоне испачканной физиономии зубами. – Небось, соскучился?

– Есть немного. Все ли целы?

– Наши все. Только Нечипоренко пуля на излете за щеку зацепила. Вон идет, репу морщит.

– Я смотрю, ты ему совсем не сочувствуешь?

– С хрена ли? Нечего было такую ряху наедать!

– Пить хочешь?

– И есть тоже.