Стрелок. Несостоявшийся граф

– Ой, да как же это. А Геся, то есть Гедвига ваша когда вернется, тогда как?

– Вот когда вернется, тогда и думать об этом будем. Пока же надо делом заниматься.

– Думаете, на каторгу ее отправят? – по-своему поняла уклончивость Будищева Анна. – Жалко-то как!

– А вот не хрен было глупостями заниматься. Книжками там запрещенными и всяким прочим, никто бы ее и не тронул.

– Зачем вы так, – пригорюнилась портниха. – Ей теперь тяжко.

– Тяжко?! – неожиданно зло переспросил Дмитрий.

 – А мне каково? На моих плечах, чтобы ты, Аннушка, знала, полсотни душ мастеровых, семьям которых завтра жрать нечего станет, если я в какой-нибудь блудняк встряну! Да еще Стеша-сиротка, которая по милости этой дуры в свою халупу посреди зимы вернулась. Это не говоря уж о таких же портнихах, как и ты, без работы оставшихся.

– Да я ведь не про то, – со слезами на глазах попыталась возразить женщина, но Будищева было не остановить.

– А я как раз про это! Ты себе не представляешь, что мне стоило ее из революционного болота вытянуть, чтобы «радетели за народное счастье» до цугундера не довели, и вот вам здравствуйте!

– Может быть, она просто не могла отказать человеку, попавшему в беду? – тихо спросила вдова.

– Может, и так, – пожал плечами подпоручик. – Во всяком случае, адвокат строит защиту именно на этом. Мол, не знала, не догадывалась, просто так получилось…

– Так вы не бросили ее? – с явным облегчением в голосе воскликнула портниха.

Будищев на секунду окаменел, но затем будто сбросил с себя оцепенение и быстро ответил:

– Я своих не бросаю. Чем смогу, помогу. Только сама понимаешь, даже если выпустят, в Петербурге ей остаться будет нельзя. А дело стоит. Поэтому говори сейчас, согласна или нет?

– Да как же вот так сразу? Тут все обдумать надо.

– Так думай, кто не дает? Только не долго, завтра Шматов приезжает, а тебе еще к встрече готовиться.

– Уже завтра? – обрадовалась Анна.

– Если только адмирал Посьет не подведет[12 - Министр путей сообщения Российской империи в 1874–1888 гг.].

* * *

Увидев перед собой Анну, Федя оробел. Все красивые слова, которые он успел придумать, куда-то улетучились, язык одеревенел, а ноги стали ватными. К тому же в последний момент парень вспомнил, что яркий туркменский платок, припасенный им для подарка, остался в багаже и подарить любимой женщине ему нечего.