Стрелок. Несостоявшийся граф

Скажите, юноша, вы хотите жить?

Ответом ему был взгляд, полный презрения, но в глубине глаз жандарма металась паника.

– Зря хорохоритесь, умереть ведь можно по-всякому. Я сейчас вам одну ногу сломаю, потом другую. Затем наступит черед рук, а если и это не поможет, разогрею кочергу в камине и засуну куда-нибудь очень глубоко-глубоко. Это, конечно, займет некоторое время, но у меня его более чем достаточно. В отличие от вас. Прислугу я услал, отчего свидетелей не будет. По весне, если повезет, объеденный рыбами труп найдут в Неве.

Как вы думаете, многие ли свяжут ваше исчезновение с известным изобретателем, фабрикантом и членом Королевского общества?

Будищев очень сильно рисковал. Пришедший к нему жандарм, действительно, многое знал и предложил в качестве пряника именно то, к чему он так сильно стремился. К тому же он пока что ничего не потребовал взамен, ни письменного согласия на сотрудничество, ни клятвы кровью на древнем алтаре. Но вместе с тем от всей этой попытки вербовки явно пахло какой-то самодеятельностью.

Ковальков выглядел, как игрок, поднимавший в надежде сорвать куш ставку за ставкой. Оставалось узнать, есть ли у него козырь?

– А теперь, мил человек, – продолжил подпоручик, видя, что клиент проникся создавшейся ситуацией, – ты мне все максимально подробно расскажешь. Кто ты такой, чем дышишь и кто тебя прислал. Явно ведь не Лорис-Меликов?

– Нет, – выдохнул ротмистр, как только ему вытащили кляп.

Ковалькову приходилось бывать на войне и даже видеть допрос пленного турецкого офицера.

Тот говорил по-французски и вел себя, как благородный человек, а потому с ним обошлись с подобающей случаю гуманностью. Спросили лишь, в каком полку тот служил и кто им командовал, после чего велели накормить и отправили в тыл. А тут на его глазах вежливый и недалекий провинциал, отчаянно пытавшийся подражать окружавшим его аристократам, вдруг превратился в безжалостную машину для убийств. И от этого стало страшно.

– И никакие важные господа тоже не отправляли? – продолжал допрос окончательно переставший выкать Дмитрий.

 – Ну не кривись, лет через двадцать, когда станешь генералом, тогда тебя к ним пустят, а пока что за счастье в приемной постоять. Верно?

– Да, – вынужден был признаться жандарм, с ужасом поглядывая на своего мучителя.

– А как тебе вообще в голову пришла идиотская мысль, будто я причастен к гибели великого князя?

– А разве нет? – попытался сыронизировать пленник, но тут же получил болезненный удар по печени.